Я помог ему, и меня вернули в отряд. Потом он пригласил меня опять и попросил написать для него программу по учету больных. Это была уже серьезная просьба, которая подразумевала безотрывное сидение за компьютером, а учитывая, что "злостные нарушители" могут передвигаться за пределы отряда только в сопровождении конвоя, это выглядело вдвойне затруднительно. Я понимал, что режимники не согласятся выделить персонально для меня "поводыря" в пятнистой форме, который будет постоянно водить меня из отряда в стационар и обратно. Если им так поставить вопрос, они ещё больше меня возненавидят и добьют. Я сказал об этом. На это главный врач предложил переехать в стационар, поближе к врачам, в закрытую палату. При воспоминании о том, что такое стационар, меня передернуло. Отряд со строгими условиями, в котором я находился, был и то более спокойным местом. Я сказал ему все, что думаю по поводу стационара, но он успокоил меня:
- Будешь в палате только вечером, а днем будешь сидеть за компьютером.
- А если меня снова начнут убивать за то, что я помогаю вам? - спросил я.
- Не беспокойся, я решу этот вопрос.
Вариант сидеть за компьютером и заниматься тем, чем мне нравилось заниматься с детства, показался более привлекательным, чем читать картонку с правилами в перерывах между мероприятиями бредового характера. Поборов сомнения, я согласился. И действительно, по переезде в стационар я стал замечать более лояльное отношение. Никто уже не искал повода написать на меня какую-нибудь "липовую" докладную. Формально я ещё оставался "злостным нарушителем", но фактически ко мне стали относиться, как к "вставшему на путь исправления". Это выглядело очень забавно и было бы смешно, если бы не было так грустно. Приходилось цепляться за любые ниточки уже не для того, чтобы освободиться досрочно, а для того, чтобы вообще освободиться. С возвращением за компьютер шансы дожить до этого дня немного выросли. Днем я сидел в маленьком кабинете, который находился во врачебном корпусе стационара. Специально для меня этот кабинет полностью освободили. Теперь здесь были голые стены, стол, табуретка и компьютер. Не хватало только наклейки на системном блоке с надписью: "Хотели компьютер - получите!". Обстановка была суровой и мрачной.
Вечером я возвращался в палату и читал книжки. Дневальные, которые раньше злопыхали в мой адрес, теперь были расположены доброжелательно. Они и снабжали меня литературой. Подчас попадались весьма интересные вещи. Мне особенно запомнилась книга "Дар Орла" Карлоса Кастанеды. Там говорилось о расширении сознания и выходе за рамки привычной действительности. Это было интересно, но в условиях этой колонии не было возможности проверить изложенное на практике. Я решил, что, когда освобожусь из этих мест, обязательно прочитаю эту книгу ещё раз - более внимательно.
Так проходило мое "отбывание наказания" - меня либо убивали в штрафных изоляторах, либо сажали за компьютер и давали отдышаться, пока я писал очередную программу для учета заключенных. Мне не хватало объективности мышления и полноты восприятия мира, чтобы понять, что вся череда роковых событий с самого детства была завязана на этом чертовом компьютере.
Освобождение
"- А куда мы едем?
- В Мексику.
- А что там, в Мексике?
- Мексиканцы"
(из к/ф "От заката до рассвета")
В кабинет, где я работал, довольно часто заглядывали "режимники" - проверить, чем я там занимаюсь. То, что они видели, не вызывало негативной реакции и меня это успокаивало. Для меня это были страшные люди, которые могли одним щелчком пальцев отправить меня в ШИЗО и лишить остатков здоровья.
Через несколько месяцев программа по учету больных была готова и успешно расползлась по компьютерам врачей. Незадолго до её завершения ко мне заглянул один заключенный, который работал при штабе. Его должность называлась "связист", он занимался всем, что связано с электрикой, - от проводки кабеля до ремонта телевизоров, которые ему приносили на починку дяденьки в форме. У него тоже был свой маленький кабинет, заваленный микросхемами, паяльниками и прочим железом. Его звали Виталик, он был из Колпино.
Мне сразу вспомнился тот Виталик из Колпино, который промелькнул в моей жизни много лет назад, когда я встречался с Ирой "Солнышко". Это было, когда я ездил купаться и встретил её на берегу. Перед глазами выплыла сцена, как она, выйдя из воды в купальнике и с влажными волосами, прыгнула в салон черного "Митсубиси" и уехала по дороге красивой жизни с Виталиком, оставив меня провожать её взглядом и осмысливать тот факт, что в этой жизни все решает черный "Митсубиси".
Это был другой Виталик, но совпадение имен напомнило мне про тот давнишний случай и про то, как я сейчас далеко от той жизни, которую мог бы прожить, если бы не повстречал на своем пути Иру "Солнышко" и некоторых других личностей.
- Меня послал к тебе начальник колонии, - сказал Виталик.
При слове "начальник колонии" в этом месте было принято вскакивать и падать ниц, но я сдержался.
- Чем обязан? - спросил я.
- В колонию должны завезти гуманитарную помощь, которая включает в себя несколько компьютеров, - сказал Виталик. - Начальник колонии хочет организовать компьютерный класс. Ты согласен поучаствовать в этом?
Отказаться от этого предложения было бы все равно, что послать начальника колонии.
- Помогу, чем смогу, - ответил я.
Виталик заулыбался.
- Другого ответа я и не ожидал.
Так я стал ответственным за компьютерный класс. Это были допотопные компьютеры, из которых я быстро соорудил локальную сеть и установил на них "Героев-3" и "Варкрафт". Компьютерный класс был совместным проектом режимников и воспитателей, под него было выделено просторное помещение в корпусе штаба, а мне было разрешено свободно передвигаться по территории колонии. Статус "злостного нарушителя" был снят. Когда я рассказал главному врачу обо всем этом, он засмеялся:
- Ну и надо ли было им над тобой столько издеваться, чтобы в конечном счете к тебе же и обратиться, - сказал он.
- И правда, - ответил я.
Несмотря на то, что внешне все складывалось благополучно, я не расслаблялся. Коварство и переменчивость этой лживой и гнилой системы были мне хорошо знакомы. В МОБе все складывалось ещё благополучнее, и тем не менее я оказался здесь.
В свободное время я читал книги и строил планы на будущее. Я настолько глубоко проникся ненавистью к системе, что не мыслил своего существования в её рамках после освобождения. В школьной тетрадке я писал свои мысли на этот счет:
…Система создана для того, чтобы поработить человека. Находясь в ней, на любом её уровне, человек будет оставаться винтиком, шестеренкой, но никак не свободной личностью…
Будучи программистом, я как нельзя лучше понимал, что "система" - это просто огромная машина, целиком построенная на коллективном внушении и строго алгоритмизированная.
…Система запрограммировала сознание людей на то, что миром правят деньги и секс. В промежутках между сексом (который только в редких случаях можно назвать Любовью) человек должен зарабатывать деньги, без которых у него не будет секса…
Находясь в этих местах я стал понимать истины, на которые у простого обывателя, находящегося на так называемой "свободе", скорее всего, просто не хватает времени. Эта истина заключается в том, что человеческое общество болеет тяжелой болезнью, а "система" - это внешнее проявление этой болезни. Мысль о том, что существующая модель общества на корню не правильная, всё сильнее укреплялась в моем сознании. Это сопровождалось чтением духовной и философской литературы. Я понимал, что эта тюрьма и всё, что в ней происходит, является лишь следствием искажения вышестоящей модели и что эта болезнь, этот вирус, за несколько коротких как миг тысячелетий распространился по всему земному шару, выдавая истинное за ложное, а ложное за истинное.
Возможно, я никогда не пришел бы к этому выводу, торгуя компьютерами или попивая с подругой пиво в кинотеатре, но слишком высока была цена этих открытий. Когда я прочитал серию книг "Звенящие кедры России", все мои умозаключения подтвердились: "система" была дурманящей иллюзией, порабощающей сознание людей. Человек может и должен жить независимо ни от каких рамок, в гармонии с природой и в единстве со Вселенной. Именно тогда в моей тетрадке появилась такая запись:
…Надежда говорит, что всё впереди и заставляет двигаться дальше. Ты закрываешь глаза и явно видишь свою мечту - окруженную лесом полянку, речку, яблоньку, родничок. Твоя дочка радостно бежит к тебе по траве и бросается в твои объятия. Ты - здоровый и ещё достаточно молодой, берешь её за ручки и с безграничной любовью глядишь в её ангельски чистые и прекрасные глаза. Природа вокруг дышит любовью. Она, твоя дочурка, наверное, даже не догадывается, как безумно ты её любишь. Ты с трудом сдерживаешь наворачивающиеся на глаза слезы счастья, а она, этот светлый ангел, рассказывает тебе про то, что ей приснился непонятный сон.
- Какой? - спрашиваешь ты её, а она говорит:
- Папочка, мне приснились мрачные и больные люди, которые живут в непонятном месте, где все каменное и грязное. Там огромные каменные дома, в которых живут много людей, и они не любят друг друга…
Она рассказывает тебе свой сон, и ты понимаешь, что ей приснился город. Как он закрался к ней здесь, вдали от зла, от цивилизации? Вы живете в глухом лесу, где в округе нет даже ни одного поселка. Доченька, только бы ты поменьше думала об этой грязи. Она заканчивает свой рассказ и спрашивает:
- Что это за место, папочка?