Ф. почувствовал, что ему не хватает воздуха. "Что я наделал! - подумал он. - Выставить себя таким болваном перед Шнабелем! В понедельник об этом будут знать все. Второй раз за месяц попадаю в идиотское положение". Не так давно Ф. застигли в копировальной, когда он копировал походку цапли. Но на самом деле предлог и не требовался, в отделе над ним посмеивались постоянно. Иногда, внезапно обернувшись, он видел перед собой тридцать - сорок высунутых языков.
Работа представлялась ему сущим адом. Начать с того, что его стол стоял в глубине комнаты, далеко от окна; и даже тот воздух, который проникал в их мрачную контору, проходил через десятки легких, прежде чем Ф. мог вдохнуть его. По утрам пробираясь на свое место, Ф. чувствовал недружелюбные взгляды, устремленные из-за гроссбухов. Он явно никому не нравился. Как-то раз некто Трауб, мелкий чиновник, учтиво кивнул ему. Но когда Ф. поклонился в ответ, лицемер швырнул в него яблоком. Этого Трауба недавно повысили. Он занял место, которое обещали Ф., и получил новый стул. У Ф. не было стула. Его стул украли много лет назад, и при существующей бюрократии нечего было и мечтать о новом. Поэтому Ф. работал стоя. День за днем, ссутулившись над пишущей машинкой, он спиной чувствовал, как сослуживцы потешаются над ним. Когда стул украли и он попросил выдать новый, Шнабель ответил: "К сожалению, ничем не могу помочь, вам придется самому попросить об этом господина министра".
"Да-да, разумеется", - понимающе кивнул Ф. и записался на высочайший прием. Но в назначенный день его не приняли. "Господин министр занят, - сообщил секретарь. - Открылись некоторые обстоятельства, и он никого не принимает". Много недель подряд Ф. снова и снова пытался попасть к министру, но безуспешно.
- Мне нужен стул, больше ничего, - объяснял он отцу. - Я вовсе не боюсь сутулости, просто, когда хочешь немного передохнуть и кладешь ноги на стол, тут же падаешь.
- Ничтожество, - с презрением процедил отец. - Если бы тебя ценили, ты бы давно сидел.
- Как ты не понимаешь! - воскликнул Ф. - Мне только надо поговорить с господином министром. Но он очень занят. Я несколько раз заглядывал к нему в окно и видел, что он разучивает чарльстон.
- Станет министр с тобой разговаривать! - усмехнулся отец, наливая себе хересу. - У него нет времени на жалких неудачников. Между прочим, я слышал, что Рихтер теперь сидит на двух стульях. Один рабочий, а другой так, для забав.
Рихтер! Этот тупой зануда, у которого долгие годы был роман с женой бургомистра, пока она об этом не узнала! Раньше он служил в банке. Однажды обнаружилась недостача, и Рихтера обвинили в растрате, но потом выяснилось, что он эти деньги съел. "Пахнут хорошо, а на вкус так себе, правда?" - сказал он следователю как ни в чем не бывало. Его вышвырнули из банка, а вскоре взяли в контору, где служил Ф. Здесь, узнав, что у Рихтера беглый французский, ему доверили всю парижскую бухгалтерию. Через пять лет выяснилось, что он не знает по-французски ни слова, а просто несет ахинею, грассируя и гундося. Был скандал, но Рихтер умудрился вернуть себе расположение начальства. Он убедил всех, что можно удвоить доходы, если просто отпереть парадную дверь и разрешить клиентам заходить внутрь.
- Молодчина Рихтер! - сказал отец Ф. - Такой не пропадет. А ты будешь вечно ныть и пресмыкаться, как склизкий червяк, пока тебя наконец не раздавят.
Ф. поблагодарил отца на добром слове, а вечером почувствовал беспричинную подавленность. Он решил, что надо бы сесть на диету и привести себя в порядок. Не то чтобы Ф. раздобрел; но по многочисленным намекам было понятно, что в некоторых кругах его могут считать чересчур осанистым. "Отец прав, - подумал Ф. - Я в самом деле мерзкая тварь. Гнусное насекомое. Неудивительно, что Шнабель пшикнул в меня "Рэйдом", едва я заговорил о прибавке! Жалкий червяк, мерзкий перед миром и людьми. Меня надо раздавить или бросить на растерзание шакалам. Я должен жить под кроватью, в пыли, у плинтуса, а лучше - выколоть себе бесстыжие глаза. Решено, завтра сажусь на диету".
Ночью ему снились радостные сны. Он был худым и стройным и легко влезал в смелые новенькие слаксы, какие могут позволить себе только мужчины особого сорта. Ему снилось, что он с дивным проворством играет в теннис и кружится в танце с фотомоделями на модной вечеринке. И наконец, он степенно шел по фондовой бирже под арию тореадора, совершенно голый, и говорил: "А неплохо, да?" Наутро Ф. проснулся окрыленный и почти месяц строго соблюдал диету. Сбросив семь кило, он не просто почувствовал себя лучше: ему даже показалось, что судьба переменила к нему отношение. Однажды секретарь уведомил:
- Сегодня господин министр примет вас.
От счастья Ф. едва не утратил дар речи. Его проводили в высочайший кабинет и представили.
- Я слышал, вы сидите на белковой, - сказал министр.
- Только постное мясо и салат, - отвечал Ф. - Иногда рогалик, но, само собой, никакого масла и вообще никаких жиров.
- Впечатляет, - сказал министр.
- Я не только стал внешне более привлекательным, но также существенно сократил риск сердечно-сосудистых заболеваний и диабета.
- Само собой, само собой. - В голосе министра послышалось нетерпение.
- Полагаю, теперь мне можно было бы поручить известные обязанности, - сказал Ф. - Разумеется, если я удержу вес.
- Подумаем, - ответил министр. - Подумаем. А как же кофе? - спросил он прищурившись. - Пополам со сливками?
- О нет. Две ложечки обезжиренного молока. Поверьте, господин министр, с некоторых пор я не ищу в еде удовольствия.
- Браво, браво. Ну что ж, мы еще побеседуем с вами.
В тот же вечер Ф. разорвал помолвку с фрау Шнайдер. Он написал ей, что после такого падения уровня триглицеридов в крови их мечтам не суждено сбыться. Он умолял понять и простить и обещал, что, если холестерин когда-нибудь поднимется выше ста девяноста, сразу же позвонит ей.
А потом случился тот обед со Шнабелем. Собственно, для Ф. - легкий второй завтрак: персик и творожок. На вопрос, зачем он все-таки приглашен в кафе, Шнабель снова ответил уклончиво:
- Просто неплохо бы обсудить возможные варианты.
- Варианты чего? - удивился Ф. Он в самом деле не знал, что и подумать. Быть может, о чем-то забыл?
- Да чего угодно. Нынче все так неопределенно… Честно говоря, я даже не помню, чего хотел.
- Понимаю. Понимаю, херр Шнабель, - сказал Ф. - Однако… мне кажется, вы что-то скрываете от меня.
- Чушь! Ничего я не скрываю. Возьмите-ка лучше пирожное.
- Благодарю, херр Шнабель. Видите ли, я сижу на диете.
- Правда? Ни ложечки сливок, ни маленького эклерчика? Давно?
- Уже несколько месяцев.
- И не хочется?
- Ну почему же… Мне, естественно, нравится завершать обед употреблением некоторого количества сладостей. Но дисциплина есть дисциплина, сами понимаете.
- Вы серьезно? - Шнабель взял эклер, облитый шоколадной глазурью, и откусил с чуть преувеличенным наслаждением. - Как жаль, что вы так строги к себе. Ведь жизнь коротка, дружище. Может, попробуете хотя бы кусочек?
С нехорошей улыбкой Шнабель протянул половинку пирожного на вилке.
Ф. почувствовал головокружение.
- Кусочек? - пробормотал он. - Только один кусочек, и всё? А завтра я смогу снова вернуться к диете?
- Ну, разумеется, разумеется, - сказал Шнабель. - Вы превосходно рассудили.
Ф. мог бы отказаться. Но он капитулировал.
- Официант, - голос его дрогнул, - еще эклер.
- Молодчина! - воскликнул Шнабель. - Вот это по-нашему. Надо быть как все. Может, будь вы в свое время посговорчивей, все вопросы, которые пришлось так долго утрясать, были бы давно улажены. Надеюсь, вы понимаете, о чем я говорю.
Официант принес эклер и, ставя тарелочку на стол, явно подмигнул Шнабелю. Нет, наверное, просто показалось. Ф. откусил приторного пирожного, потом еще раз и еще. Заварной шоколадный ужас медленно заполнял его.
- Роскошно, а? - Шнабель заговорщицки улыбнулся. - Но, само собой, много калорий. Очень много калорий.
- Да, - пробормотал Ф., чувствуя озноб и глядя в одну точку. - Много калорий. Это все отложится у меня на бедрах.
- Верно-верно, надо откладывать на черный день! - без улыбки сказал Шнабель.
Ф. тяжело дышал. Внезапно всем своим существом, каждой клеточкой он ощутил мучительное раскаяние. "Боже, что я наделал! - подумал он. - Я нарушил диету. Я съел пирожное, отлично зная последствия. Ведь завтра мне придется расставить пуговицы!"
- Что-нибудь не так? - спросил официант, улыбаясь дуэтом со Шнабелем.
- В самом деле, что случилось? - подхватил Шнабель. - У вас такой вид, будто вы совершили преступление.
- Давайте поговорим позже. Умоляю. Мне душно, мне надо выйти. Прошу вас, херр Шнабель, получите счет, я заплачу в следующий раз.
- О чем разговор, - кивнул Шнабель. - Встретимся в конторе. Между прочим, я слышал, вас хочет видеть господин министр. По поводу неких расходов.
- Расходов? Каких расходов? - спросил Ф.
- Честно говоря, я не в курсе. Ходили слухи. Ничего определенного. Говорят, наверху возникли вопросы. Но, само собой, это не к спеху, это терпит, доедайте спокойно, толстячок.
Ф. выскочил из-за стола и помчался домой не разбирая дороги. Он бросился в ноги отцу и заплакал.
- Папа, - проговорил он сквозь рыданья, - папа, я нарушил диету. Я не выдержал, я взял десерт. Прости меня. Пожалуйста, прости, умоляю.
Отец помолчал, а потом спокойно произнес:
- Я приговариваю тебя к смерти.
- Я знал, что ты поймешь, - сказал Ф. Они обнялись и в который раз дали себе слово проводить больше свободного времени на общественных работах.