Минзамал – маленькая, худенькая, как девочка. А лицо – сморщенное, как у старушки. Но коса у нее великолепная, длинная, буквально до пят. И Машка, обладательница двух крысиных хвостиков, смотрит с восторгом на эту толстую, длинную косу.
. . . . .
Машка пришла ко мне и канючит:
– Поиграй, папа, с Машей.
– Не могу. Папе надо работать.
Не отстает:
– Поиграй! Пожалуйста!
Я бросил перо.
– Ну что, – говорю, – мне с тобой делать?
– Играть!
– А работать кто будет?
– Мама.
. . . . .
Итак, до свиданья, Машенька! Завтра уезжаю. Оставляю эту тетрадку нашей дорогой мамсиньке.
Записи Элико
2.2.59.
…Нашла рубль и положила в кармашек. Ее спрашивают:
– Маша, для чего тебе рубль?
– Хочу купить много-много денег. – Потом добавила: – Килограмм денег.
…Маша "читает" из "Катауси и Мауси":
Дженни туфлю потеряла,
Долго пьякила, искала,
Мейник туфельку нашел
И на мельнице смолол.
Дальше сочиняет сама:
И чулочки нашел
И на мельнице смолол,
И штанишки нашел
И на мельнице смолол.
Тетю Вазу нашел
И на мельнице смолол…
– Нет, нет, – смеется она, – тетю не смолол!..
Или же читает:
Дети, в школу собирайтесь,
Человек пропел давно…
Смотрит на меня лукаво:
– Пьявильно, мама?
…Папа перед отъездом в Комарово читал ей чарушинский "Теремок": мышка-норушка, лягушка-квакушка…
А Маша читает на свой лад:
Мышка-норушка,
Матрешка-картошка…
Выдумала каких-то героев: тетя Ваза и дядя Усик.
…Провели день в Комарове. Машка не отставала от папы. Только и слышно было:
– Папу хочу! Папу хочу!
…Дважды была с нею в Зоопарке. Один раз была с нами ее подруга Каринэ. К моему удивлению, Машка очень хорошо ориентируется в зоопарке, показала нам, где какие звери находятся. Маша говорила Каринэ:
– Смотри, у павлина хвост красивый. Сова глазки закрыла. Зайчик морковку кусает. Волк бабушку и Красную Шапочку съел. Слон кушает сакир (сахар).
А Каринэ смотрела равнодушно, морщилась и говорила:
– Маса, тут воняет.
Маше слово "воняет" очень понравилось, она его не знала и стала повторять. Как только заходим в "бегемотник" или "обезьянник", она нюхает воздух и говорит:
– И тут воняет.
Пришлось поправлять ее: плохо пахнет, а не воняет.
– Нет, воняет, – твердила она.
Пишет папа
2 ГОДА 10 МЕСЯЦЕВ
29.6.59. Разлив
Двухмесячный пропуск в Машкином дневнике!
Три недели живем на даче. Живем вчетвером: мама, папа, Маша и тетя Минзамал.
На днях переехала – к себе на набережную реки Гагарки – тетя Ляля.
Лето неважное.
Машка растет, вытянулась.
Что можно сказать о ней еще? Хорошая она? Плохая? Умная? Глупая? Не знаю. Одно могу сказать: трудная, не простая.
За последнее время (на даче, главным образом) развитие ее пошло как будто быстрее. Чаще и чаще задает вопросы. "Почему" еще не появилось, а главным образом – "что это?" и "кто там?" и "кто это?"
Любит слушать сказки и вообще все, что ей рассказывают. Рассказываю ей русские народные сказки, Андерсена, Перро, Одоевского, рассказы Житкова, Чарушина, Бианки, Тайца, Носова… Иногда упрощаю рассказ, а бывает – шпарю по книжному тексту. Машка (особенно в кроватке, перед сном) слушает вытаращив глазенки, и временами кажется, что она все понимает. А бывает, ляпнет что-нибудь такое наивное, что ясно: ничегошеньки-то она не поняла. Половины, во всяком случае.
Сегодня (полчаса назад) рассказывал ей "своими словами" "Кошкин дом". Она знает несколько вариантов этой истории: Маршак по-русски, Маршак по-немецки ("Катценфаус", как говорит Маша) и мой – вольный прозаический пересказ.
Сегодня сделал попытку довести до сознания Маши мораль этой сказки. Подчеркиваю, что кошка была богатая, но недобрая, а котята – сиротки, бедные, но добрые. Дошел в рассказе до того места, где тетя Кошка и Кот Василий приходят просить ночлега у котят. Маша слушает внимательно, затаив дыхание.
Я говорю:
– Котята были добрые, они не стали вспоминать, что тетя их выгнала. "Пожалуйста, – говорят, – заходите, тетя Кошка". А тете Кошке стыдно стало…
Машка встрепенулась:
– Пипи сделала?
– Что? Какие пипи?!
– В штанишки пипи?
Слово "стыдно" Машка слышит главным образом (если не исключительно) в тех редких случаях, когда у нее оказываются мокрыми штаны.
Вот тебе и мораль!
30.6.59.
Умеет быть трогательно ласковой. Вечером, перед сном, у меня в комнате обнимает нас с Элико, ласкается, по очереди целует и приговаривает:
– Папочка мой пригоженький! Папочка халёсый! Мамочка халёсая!.. Лапушка! Матушка ты моя красивая… богатая! Папсинька ты мой горемычный!..
Откуда это – "пригожий", "горемычный", "богатый", "лапушка"? Из книг, из фольклора, а главным образом – от любимицы ее, от тети Маши.
. . . . .
Бедная тетя Маша! В апреле ей сделали операцию: рак. И кажется, болезнь уже в таком состоянии, что спасти ее нельзя.
После больницы она жила у нас. Не работала, конечно, только возилась в меру сил своих с Машей. Потом выхлопотала с трудом крохотную пенсию и уехала – к сыну в Новгород. Врачи говорят – поехала умирать.
Она не знает, конечно, чем она больна.
Жаль ее очень. И Машку жаль. Очень она любит свою тетю Машу. И та относится к Маше душевно, по-человечески, много ей дала – от своей сердечности, доброты, незаурядного таланта, юмора, словесного богатства.
Дай бог, чтобы врачи ошиблись и чтобы век ее продлился.
. . . . .
Машка – обезьянка. Подхватывает не только хорошее, но и всякую пошлость, глупость и даже охальство.
Взяла, например, моду на каждом шагу восклицать:
– Какая пьелесть!
Сначала я смеялся, а потом стал сердиться. Потому что в этом возгласе почудились мне иронические и даже цинические нотки. Гуляем с нею.
– Маша, посмотри, какой красивый кленчик!..
Вскинет голову:
– Какая пьелесть!
И в этом возгласе столько светского равнодушия и безразличия, что диву даешься: откуда?!
Теперь это реже.