Всего за 33.99 руб. Купить полную версию
Я снова кивнул. Девушка улыбнулась еще шире, смачно сплюнула на пол и растерла плевок подошвой сапога. В ответ на озадаченный взгляд, она ткнула пальцем в мою сторону:
– Плюнуть и растереть.
– Чего?
– Ты забыл плюнуть и растереть.
Поняв, что дальше мы не продвинемся, я нехотя повторил ее действия, к вящему удовольствию Машуры. Девушка тут же вскочила на ноги и принялась рыться в куче, то и дело отшвыривая бесполезные предметы в сторону. Я встал к стеночке, наблюдая, как мимо меня пролетают вещицы вроде гаечного ключа, бумажного абажура, дырявого чайника и обломков скейтборда.
– Во! – неожиданно провозгласила Машура и нырнула так глубоко вглубь кучи, что мгновение я созерцал только ее туго обтянутый кожаными штанами зад. Очень даже ничего был зад, аккуратный, как перевернутое сердечко. Но тут его обладательница с торжествующим "ага!" вынырнула на брег депота, сжимая в руках… самое обыкновенное зеркало. Не знаю, что я ожидал увидеть – волшебную палочку или лазерный излучатель, но столь заурядный предмет, да еще изрядно обколотый по краям, не вызвал у меня желания разделить Машурин энтузиазм. Не обращая внимания на мою унылую физиономию, девушка примостила зеркальце у стены депота и теперь совершала манипуляции с волчком, очевидно, пытаясь устроить игрушку на полу так, чтобы она отражалась в осколке. Из любопытства я присел рядом с изобретательницей. В зеркале поместились Машурины острые коленки, мои босые ноги в волдырях после путешествия через Дарро, полосатый бок волчка и обломок деревянного ящика, гласивший "дR". Это "дR" заставило меня задуматься, напомнило о чем-то…
– Дурак! – возопил я вслух, так что Машура вздрогнула и чуть не уронила зеркало. – Как же я раньше до этого не допер!
Девушка усмехнулась:
– Ага, самокритика всегда полезна. Значит, дошло наконец?
Я энергично закивал:
– В зеркальном отражении правое и левое меняются местами! Если я буду смотреть не на волчок, а на его изображение в зеркале…
– То все должно получиться, – заключила за меня Машура.
5
Ветер Времени надул меня и на этот раз.
Я догадывался, что в родном мире появлюсь, скорее всего, поблизости от зеркала, и потому всеми силами постарался настроиться на ванную дома. Над раковиной там висел туалетный шкафчик, дверь в случае чего можно было быстро запереть изнутри, а в бельевой корзине всегда валялись грязные тряпки. Это очень полезно, когда внезапно вываливаешься прямо из воздуха в чем мама родила.
Учитывая прежний опыт, я постарался не отвлекаться на пение ветра и прочие интересные спецэффекты и заранее сгруппировался. Поэтому, грохнувшись на кафельный пол, ушибся гораздо меньше, чем в Дарро. В первый момент, пока перед глазами еще вертелась цветная карусель перелета, я дико обрадовался. Кафель! Значит, все-таки я оказался в ванной! Потом зрение прояснилось, и я увидел, что плитки под носом не белые, а отвратного ржавого цвета, потрескавшиеся, грязные, заплеванные и чем-то тревожно знакомые. Я привстал на четвереньки, взгляд скользнул выше…
Нет! Только не это!!! Адреналин рванул в кровь, сердце бухнуло сначала в пятки, потом куда-то в горло. Подхватив волчок, я пулей влетел в ближайшую кабинку, захлопнул дверь и защелкнул висевшую на одном шурупе задвижку с такой силой, что ободрал себе палец. Только тогда перевел дух и прижался пылающим лбом к облупленной стенке. Глаза неверяще сфокусировались на выцарапанном прямо в гнусно-зеленой краске предупреждении: "Вася пидор!" Я был прав. Меня действительно вышвырнуло из потока неподалеку от зеркала. Крошечного, потемневшего по углам зеркала в школьном туалете.
Сбылся самый страшный кошмар, столько ночей заставлявший меня просыпаться в холодном поту и давить подушкой рвущийся из горла крик. Я, абсолютно голый, в сортире, набитом хохочущими, указывающими на меня пальцами сверстниками. Этот сон всегда кончался тем, что на шум являлась завучиха Любовь Генриховна и злорадно гнала меня из класса в класс, тыча в спину и пониже ее здоровенной деревянной указкой. Реальность отличалась от ночного кошмара тем, что туалет был пуст – ни грозной завучихи, ни жаждущих моей крови одноклассников. Очевидно, шел урок.
Я покинул Саттард поздним вечером. Здесь же в окно сортира, точнее в ту его половину, которая не забита фанерным щитом, просачивался серенький утренний свет. Извилины лихорадочно работали. Сколько времени в моем распоряжении до перемены? Десять минут? Двадцать? Тридцать? Хорошо хоть рядом сейчас не топчется Машура в костюме Евы. А я ведь звал ее с собой. Но услышав, что в моем мире женщины обычно летают пассажирами или стюардессами, она благоразумно предпочла остаться. Что ж, с Машурой или без нее, обнаружь меня кто в таком виде, и песенка моя, по крайней мере в этом учебном заведении, спета.
Хлопнула дверь на пружинах, и я воробушком взлетел на унитаз. Не хватало еще, чтобы кто-нибудь заметил голые ноги! За стенкой послышался звук расстегиваемой молнии, зажурчала струйка, раздался вздох облегчения… Я осторожно выпрямился, заглядывая через верхний край кабинки. Русоволосый пацан, на первый взгляд, лет двенадцати, сосредоточенно занимался своим делом. Значит, скорее всего, меня занесло на этаж средних классов.
– Замри! – тихо скомандовал я.
Пацан подпрыгнул на месте, уронил, что держал в руках, и прижался к стенке кабинки, пялясь на меня круглыми от ужаса глазами.
– Из какого ты класса?
Мальчишка икнул и дрожащими губами пролепетал:
– П-пятого. Б-бэ.
Я быстро соображал. Пацан хоть и был крупный для пятиклашки, его тряпки на меня ни по какому не налезут. Значит, надо придумать что-то другое.
– Сколько времени?
– А? – мальчишка облизнул пересохшие губы и скосил глаза на дверь.
– Даже не думай рыпаться, – предупредил я, корча зверскую морду над краем кабинки. – Поймаю и в толчок головой засуну. Понял?
Несчастный мелко закивал, чуть сползая по стенке. Меня разбирала жалость, но слабину показать было нельзя.
– Сколько времени спрашиваю, чмо?
Пацан поднял дрожащую руку с китайскими часами на запястье:
– Д-десять.
– Ровно?
Бедняга поднес циферблат ближе к носу – наверное, от страху все расплывалось перед глазами:
– И т-три минуты.
Ясно. Значит до перемены их еще двадцать две.
– Пятый "А" где сейчас, знаешь?
– На физике?
– Чего ты меня спрашиваешь, придурок, это я тебя спрашиваю!
Малый всхлипнул:
– Я н-не знаю точно…
Представление начинало мне надоедать:
– Значит так, Незнайка. Посмотришь по расписанию. Найдешь пятый "А". Зайдешь в класс и скажешь, что завуч Любовь Генриховна ждет Левцова Александра в учительской. Немедленно!
– З-зачем ждет? – захлопал на меня голубыми глазами перепуганный пацан.
– Не твое дело! Спросят, так и скажи, не знаю, мол. Тебя просто передать просили. Потом возвращайся в свой класс. Если через три минуты Левцов не появится у учительской… Если ты кому-нибудь обо мне скажешь… Знай, что я твою гнусную рожу запомнил!
Пятиклашка сделал шажок к двери и сдавленно пискнул:
– Так… я пойду?
– Кого ты должен позвать к завучу?
– Левцова Александра! – четко отрапортовал мой рекрут.
– Вали! – великодушно разрешил я.
Пацан рванул из кабинки.
– Эй, ширинку-то застегни! – крикнул я ему вслед.
Ответом мне было громкое банг – это захлопнулась за спиной мальчишки притянутая пружиной дверь. Послышался удаляющийся топоток, и все стихло. Немного подумав, я сдвинул крышку с полупустого бачка – унитаз подтекал – и спрятал туда волчок. Потом, почему-то на цыпочках, проследовал к выходу из туалета. Толкнув тугую створку, осторожно выглянул в образовавшуюся щель. Никого.
Учительская на противоположной стороне коридора великолепно просматривалась из моего наблюдательного пункта. Мне оставалось только ждать, когда у кабинета появится Сашка, и надеяться, что сюда не занесет какого-нибудь неприкаянного прогульщика. Я уже начал волноваться, когда со стороны рекреации показался Александр. Братишка понуро плелся на убой, то и дело поправляя очки на заранее вспотевшем носу. Я его прекрасно понимал: завучиха была та еще стерва.
– Сашка! – завопил я свистящим шепотом. Нулевая реакция. Александр задумчиво встал перед роковой дверью, видимо, собираясь с духом. – Левцов! – чуть громче прошипел я, одновременно просовывая голову в щель.
Мальчишка встрепенулся, завертел головой…
– Лиан?! – лицо Сашки вспыхнуло искренней радостью, но броситься в братские объятия он не спешил. Его мучила внутренняя борьба. – Меня тут вот вызвали, – он виновато кивнул на учительскую.
– Знаю! – изобразив серию бесшумных жестов, не хуже спецназовца на взятии объекта, мне удалось завлечь братишку к туалету. Едва пухлявое Сашкино тело оказалось в пределах досягаемости, я, как коршун, цапнул его за рукав и бесцеремонно втянул в сортир. Пружина еще не успела вернуть дверь на место, а я уже втиснул братца в обжитую мной кабинку.
– Ты чего? – вяло возмутился он. – Что ты вообще здесь делаешь? – тут Александр наконец разглядел меня как следует, и глаза его стали круглее очков. – Почему ты голый?
– Слушай, Саш, – начал я серьезным голосом, – объяснять сейчас некогда, но мне нужна твоя помощь, – я требовательно заглянул в серые глаза за заляпанными стеклами. – Про завучиху не парься, это я придумал, чтоб тебя из класса вызвать.
Александр облегченно кивнул, а потом нахмурился:
– Тебе одежда нужна, да?
Вот какой умный у меня братишка, схватывает на лету.
– Домой сможешь сгонять? Успеешь до перемены?