Всего за 200 руб. Купить полную версию
За стекло, грозится Втупякин, вычесть денежки из капитала Марксового. Тот действительно хотел выкинуть Ильича на помойку. Хорошо, что не порезал вождя нашего. Попало обоим.
Приходит Втупякин в кабинет весь потный, и пахнет от него нехорошо. Дожирает пиво из горла. За стол опять садится и сникает постепенно. Носом клюет, сигаретой меня угощает, чего никогда раньше не случалось, в общем, на глазах зверь в приблизительного человека воплощается.
- Иди, - говорит, - на сегодня хватит. Скажи там Марксу и Ленину, что погорячился я слегка. И чтоб порядок был во вверенном мне помещении. Не то всех цианистым калием выведу, как антинародную моль. Пошел вон…
Целых три дня спокойный ходил Втупякин, про Сахарова совсем позабыл. Палату нашу опять разуплотнил, но больше я ему химии в пиво не подсыпал. Маркс решил, что хорошего понемножку… Вот какие дела, а Сахаров все равно поумней всего вашинского политбюро и скоро вместо Косыгина сядет. Тогда, может, и колбаски вдоволь пожуем…
Вот еще одного голубчика подбросили нам новенького. Койку в проходе поставили. Этот блаженный думает, что обезьяна он шимпанзовая.
- Неужто не видите, - говорит, - как я на ветке баобаба сижу, насекомых ищу? А сейчас банан лопаю. А-а-ак. Глядите, макаки, самка моя чешет ко мне с водопоя. Врублю я ей сейчас в тенечке…
- С этим все ясно, - говорит диссидент Гринштейн, - у него ярко выраженный синдром политбюро: нервно принимает желаемое за действительное с последующей ненавистью к демистификаторам.
А Обезьяна что делает? Онанизмом, маршал, на глазах у нас с большим настроением занимается, нисколько не стесняясь даже Втупякина. Он лишь лыбится и подшучивает:
- Руку менять не забывай. С ветки, смотри, не сорвись.
А Ленин, который сам по этому делу хороший специалист, протестует:
- В дни, когда весь мир радостно ожидает суда над американскими заложниками, архипаскудно откатываться в нашу обезьянью предысторию. Стыдно, товарищ Обезьяна, стыдно. Надо смирять реакционные желания.
- Помолчи, картавая сковородка, дай человеку кончить, - Маркс вмешивается.
- Карл Маркс украл у Клары Цеткин кораллы, а Клара украла у Карла Маркса кларнет, - возражает ехидно Ильич.
- Нет, не придем мы к победе коммунистического труда, - говорит Карла.
- Придем. Придем. Вот и товарищ главврач подтвердит.
- Это не за горами. Придем. Таблетки только, гады, не сплевывайте. Шоками изведу. Имена свои забудете, - подтверждает Втупякин.
- М-да-а… Над нашим прахом прольются слезы благодарных людей, - возражает Маркс, и Втупякин, ярясь, грозит ему:
- У тебя в квартире на обыске сочинения молодого Маркса вчера нашли с пометками. Знаем теперь, где нахватался ты этих цитирований, симулянтская харя. Снимай свою личину, брось антисоветскую пропаганду под маркой мании величия. Не пройдет этот номер. Не таких подонков раскалывал я Здесь, двое Александров Македонских, четверо Маяковских, несчетное количество Микоянов и Молотовых прошло через мои руки, и все фамилии, заметь, на букву "М", так что я и с Марксом как-нибудь разберусь. Сволочь. Симулянт.
- Убить меня мало, - назло ему сокрушается Карла, - разве можно было русский перевод "Капитала" не назвать "Состоянием"? Неужели советская медицина и психиатрия не исправит этой грубой политической ошибки? Господин Гельмгольц, вы представляете себе наши окрыляющие перспективы?
Диссиденты тут дружно хохочут, я тоже робко улыбаюсь, но в споры не влажу… Не до того. Помог в тот раз из горла у Маркса зубную щетку вытаскивать. Ленин туда ее засунул внезапно. Никто предупредить не успел.
- Я за чистоту наших рядов, - вопит Ленин. - В пасту томатную превратим молодого Маркса.
Подходит санитар - человек без лица, просто никак не удается разглядеть физиономию у этой фигуры. Как так можно без лица?.. Шприц всаживает Ленину в руку, следующий укол Марксу. И тишина устанавливается.
Ужин хлипкий несут. Таблетки на ночь. Телик включают: программу "Время" смотреть, ума набираться, международное положение понимать в нужном духе… Я же предпочитаю вздремнуть, чтобы встать посреди ночи и продолжать свои для тебя объяснения, маршал…
Понял ты наконец, что Втупякин с врачихою моей сделал? Понял?..
А в колхоз я следующим образом попал. Заявляюсь в райком партии. Секретарем, там, конечно, Втупякин был. Я и не удивился. Сам приучал себя к тому, что иначе быть не может до некоторых удобоваримых времен.
- Ну, что, раненый, скажешь? Небось на печи валяться задумал и на лаврах достигнутого почивать? Не выйдет. Председателем идешь в Заветы этого самого Ильича. Понял?.. Ты не из самострелов, случайно? Есть у меня в районе и такие прохиндеи. Но не дождались они гибели нашей. Все силы - для победы над врагом. Накормим фронт. Каждое зерно - государству, каждое кило мяса - Сталину. Победа будет за нами. Справим на нашей советской улице масленицу и на жидах напляшемся.
- Зачем, - спрашиваю, - на жидах плясать? Их ведь вроде Гитлер изводит зверски.
- Больше нашей партии плясать не на ком чисто исторически. На татарах и чеченах не напляшешься. Популярности у них в нашем народе мало. Лучше пущай народ на жидах попляшет, чем на нас - на советской власти, которую он, чую я это ежедневно, ненавидит по вредной политической темени… Прислушивайся там к нему. На заметку бери. Ежеквартально должон ты, как председатель, под следствие отдавать одного человека.
- За что? - спрашиваю.
- За воровство. Саботаж. Укрывательство скота. Разговорчики. Ненависть к Сталину и нашей партии. Отказ бурный подписаться на заем и выдать наворованное в фонд победы над врагом.
- Вдруг, - говорю, - преступлений таких не окажется?
Засмеялся Втупякин.
- Так не бывает, чтобы их не оказалось.
- Всех пересажаем - работать кто будет?
- Освобождающихся скоро начну тебе присылать. Все до одного - враги народа.
- Значит, - говорю, - сажаем народ, а выпущаем врагов народа? Как так получается? Прибыли от этого никакой.
Задумался Втупякин. Даже слюни от натуги мозговой с губы свесились.
- Ты не контуженый, случайно? - спрашивает.
- Немного, - говорю, - задело.
- Оно и видно. Тебя самого за сомнения провокационные брать можно… Поехали в "Заветы Ильича"… Почему в те места просишься?
- Воевал я там… Друга как раз возле Прохоровки захоронил…
- Фамилия друга?
- Вдовушкин Петр.
- Знакомое что-то… Поехали в "Заветы", чтоб они на хер были надеты. Одни паразиты собрались там на мою голову…
Приезжаем. Название, конечно, у колхоза, думаю, дерьмо. С таким далеко не уедешь… Собрание созывает Втупякин, видимость колхозной демократии выставляет… Господи. В колхозе-то одни сплошные бабы, маршал. Бабы да пацаны махонькие, от последней ночки, от мобилизации бабами рожденные. И старухи. Старики померли и в партизанах сгинули. От мужиков - ни слуху ни духу. Без вести мужики все до одного пропали. В плену небось, подумалось мне тогда… Беда… Народная, кровавая беда…
- Работать, - говорю, - бабы, будем. Делать больше нечего. Возрождаться надо. Родина голодает. Победим скоро…
Проголосовали за меня бабы. А работать, говорят, не на чем. Ты же, Втупякин, сам всех жеребцов на фронт приказал угнать. Буденный - дурак - под танками угробил их без толку. Кобылы одни остались. Бесятся в течку. От меринов же ленивых жизни ждать не приходится. Трактор нам дай.
- Механизации вплоть до победы над врагом не ждите, бабы. Выписал я вам сюда в подмогу ешака из Ташкента, где жиды от крематория спасаются. В пути ешак по наряду Совнаркома СССР. Он вам тут понаделает жеребят. Ярый мужик, а не ешак. Всех огуляет. Кобыл только успевай подставлять, - говорит Втупякин… Посмеялись, за что люблю я лично свой народ, маршал.
Самогонкой нас бабы с Втупякиным напоили. Картошки с салом изжарили вспомнил я горько и сладко, как Нюшка моя около печи гоношила всякую всячину, а я в озорстве похлопываю ее и поглаживаю… Вздыхаю от всего сердца, где, - говорю, - жить буду, бабоньки?
- Сегодня, - отвечает одна, - у меня заночуешь. Я бригадирша. Завтра - у Плеханихи. График полюбовный составлен, чтоб никому обидно не было. - Хихикают бабы похабно и весело.
- Как так, - говорю, - я не согласен. Что я вам - кобель гулевой, что ли?.. И не нанимался… Может, я и не могу вовсе от контузии?
- Молчи, Байкин, - говорит Втупякин. - Выполняй волю женской части народа. Не прикидывайся полом, вышедшим из строя. Вон ты ешак какой. Если б не партийная работа, сам остался бы тут. Все мои председатели вдов веселят, поскольку народу много на фронте полегло. Восстанавливать срочно его надо. Приказ Сталина. Воля партии. За невыполнение - к стенке… саботаж… вредительство… гуд бай, дорогуша.
Бабы же прямо по производственному выступили. Жизнь, мол, наша пропадает… Детишков хотим… головы без мужиков кружатся… Низ живота болит… Ужас что снится по ночам… Нервы… И Сталин, сказывали, гнушаться нами не велел до самой победы…
Чтоб, думаю, у этого Сталина по херу на пятке и на лбу выросло, пущай помучается, штиблет шевровый натягивая и фуражку маршальскую на башку пристраивая… Что мне теперь делать?
- Не кочевряжся, председатель. Был женат-то?
- Вдовый я… Погибла баба в бомбежку.
- Вот и помянем ее давай, а заодно и мужиков, которые грудью встали на защиту социалистического отечества - друга всех угнетенных народов и надежды всей земли. Все - для победы над врагом. Наливай, - говорит Втупякин..
Ну, выпили. Патефон бабенка одна завела. Танцевать повела. Топчемся топчемся под "кукарачу" какую-то. Вальс кружим под "синенький скромны платочек", но какие танцы с калекой? Одной рукой костыль прижимаю, другой - бабенку. Что делать, думаю?