- Не могу я с ней спокойно разговаривать. - Боря понял меня сразу, - Во мне все клокочет ох возмущения. - Когда он волновался, то рука его скользила вдоль куртки, и "молния" взвизгивала, расстегиваясь. - Что у тебя общего с Растворовым? Ну что, скажи?!
Елена потупилась:
- Не знаю, Боря. Может быть, я его люблю.
- Неправда! Так не любят. И все это добром не кончится...
- Пойдем вместе позвоним ему, - попросила меня Лена и тут же передумала. - Не стану звонить, просто скроемся - и все. Ох, Женька, толкаешь ты меня на гильотину! Устроит он мне скандал, по его выражению, громче атомного взрыва. Но будь что будет!..
Боря пошутил:
- Атомные взрывы запрещены. Я вас провожу.
По окончании занятий мы вышли из аудитории последними и в коридоре затерялись в толпе. Аркадий не появился, Вадим куда-то исчез, и Елена порывисто обняла меня, подмигнула проказливо.
Мы торопились поскорее выскочить на улицу. Студенты шумно валили к выходу, и в дверях образовалась толчея. Я держала Елену под руку. Вдруг я ощутила встревоженный рывок ее локтя, плечи поднялись, вбирая голову, - она столкнулась лицом к лицу с Аркадием. "Кубинская" борода его встала торчком, как бы ощетинясь, взгляд остановился.
- Ты куда? - Он, видимо, сильно сдавил ей руку, потому что Елена болезненно поморщилась.
- Ухожу, - произнесла она едва слышно. - С Женей...
- С Женей? Куда?
- Нам нужно... По делу...
- По какому делу?
- Мало ли какое может быть дело... - По тому, как Елена тихо и растерянно стала оправдываться, я поняла, что она не уйдет со мной: решимость ее была сломлена. - Ты уж подумал бог знает что...
- Ты никуда не пойдешь. Слышишь, ты?! - Зло блеснули зубы...
От этого блеска даже у меня похолодело на сердце. На Елену же это презрительное "слышишь, ты?!" подействовало возбуждающе - в ней проснулся дух протеста и независимости.
- Пойду, - сказала она. - Отпусти мою руку,
- Не пойдешь.
- Отойди! - Она попыталась оттолкнуть его от себя. Он держал.
Боря Берзер, пробираясь вслед за нами, все это видел. Он заступился за Лену:
- Растворов, мне нужно серьезно с тобой поговорить. Отпусти ее.
Аркадий крикнул ему в лицо:
- Пошел ты к черту со своими разговорами! Нашел время...
Студенты, выходя, теснили нас, что-то кричали. Группа ребят, повстречав Аркадия, замкнула его и Берзера в кольцо и отодвинула в сторону.
Мы выскользнули на улицу и, опасаясь погони, забежали в первый попавшийся двор переждать. Мстительный огонек дрожал в глазах Елены, она выглядела бледной и осунувшейся.
- Идем, - сказала она. - Все равно уж теперь никакие укрытия не спасут.
Мы прошли к Красным воротам, в метро. Мы не разговаривали. Лишь на эскалаторе, съезжая вниз, я поцеловала Елену в щеку - одобрила ее поступок. Она горько улыбнулась.
- Боишься?
Она с грустью кивнула.
- Да.
- И сейчас?
- Сейчас еще больше. Гляди, у меня даже руки дрожат... - Длинные, с выпуклыми ногтями пальцы ее чуть вздрагивали. - Вот трусиха-то!.. Самой противно.
Мы поглядели друг на друга и рассмеялись: улизнули-таки!
На станции "Университет" мы вышли и сели в автобус, который довез нас до бараков. За бараками густели березовые рощи. За ними величественно, ступенчатым розоватым утесом высилось облако. А в небе было столько синевы и радостного раздолья, что, кажется, опрокинься оно на землю, в нем потонули бы все горести, страхи и невзгоды человечества.
Алешу я увидела издали. Он возвращался с работы вместе с ребятами; Петром Гордиенко, Трифоном, Анкой, Серегой, Ильей, "судьей" Васей и другими. Алеша тоже увидел меня, но не побежал навстречу сломя голову, а приблизился не спеша, едва приметно кивнул головой, - показывал свою выдержку и солидность, противный! Ребята обступили нас, и я стала знакомить их с Еленой. Шумные, они притихли.
Елена, сама того не желая, покоряла всех и сама же больше всех смущалась и краснела от этого.
Анка всплеснула ладошками.
- Где только родятся такие!.. - Она по-свойски подцепила Елену под руку.
Трифон сердито выпятил губы.
- Сразу в подружки лезет!..
Елена тоже по-свойски обняла Анку, и обе засмеялись. Смеясь, Елена окинула моего Алешу долгим и проницательным взглядом. Затем взгляд ее скользнул по лицам ребят, рассеянно и чуть свысока: сколько их в жизни промелькнуло и ушло, не отпечатавшись в памяти, и вот новые. И эти уйдут... Взгляд натолкнулся на Петра Гордиенко и задержался, как на чем-то непривычном, что необходимо разглядеть пристальней, и эта необходимость нанесла досадливую черточку между бровей Елены. Ресницы упали вниз. А Петр - тоже противный! - даже и не улыбнулся, строгость сковала его лицо. Очень хотелось, чтобы Елене было среди них так же хорошо и просто, как мне!..
Анка напомнила:
- Что же мы стоим на дворе! Алеша, Трифон, зовите гостей в дом. - Она повернулась к бараку и сделала величавый жест, точно приглашала во дворец. - Идемте, девочки.
- Вам не боязно входить в наш дом? - спросил Петр Елену. - Не поддержать для первого раза?
- От того, чтобы вы меня поддержали, не откажусь. - Елена оправилась от минутного замешательства, и теперь ей все было нипочем.
Анка пробежала вперед и отперла комнату. Петр пропустил нас вперед.
- Располагайтесь кому где нравится.
- Скорее захватывайте лучшие позиции, - прибавил Алеша.
Трифон хмуро мотнул головой.
- Самые лучшие позиции - у стола.
Петр снял с вешалки, задернутой простыней, выходной костюм, прихватил полотенце и вышел.
- Извините, я сейчас, - сказал он.
Я взглянула на Алешу. Он сидел на своей койке присмиревший, как будто сжавшийся от смущения. Ему, должно быть, неловко было принимать нас в такой обстановке. Еще более неловко было ему оттого - я это знала точно, - что никаких заслуг и успехов у него не было и нечего выставить напоказ. Жизненные запросы огромны, а возможности их осуществить почти ничтожны. Это надо понять. Но у него была прочная уверенность в будущем. "Зато есть у него я, - подумала я самонадеянно. - А это уже немало!.." Приятно наблюдать, когда мужественный человек - Алеша ведь очень мужественный - стесняется. Меня охватила нежность к нему - такая, что трудно выразить. "Хороший мой, скоро все изменится, скоро мы будем вместе, совсем-совсем близко!.." Мысль эта родилась неожиданно и поразила прямотой и рискованностью. Я даже зябко поежилась.
- Что ты? - спросила Елена.
- Так, ничего... - Я подсела к Алеше и положила руку на его спину.
Он мягко пошевелил лопатками, давая понять, что обниматься при людях неловко. Я поняла, улыбнулась, но руку не убрала.
В комнате было чисто, опрятно, насколько может быть чисто и опрятно там, где вместе живут трое мужчин. На тумбочках белые накидочки, на столе, в кувшине, - цветы. Койка Анки отгорожена ширмой, жиденькой и ветхой, обтянутой шелком с райскими птицами. Ее купил Трифон в комиссионном магазине. Он сейчас переодевался за ней. Анка куда-то исчезала, что-то приносила, расставляла, раскладывала, готовя чай, и все это проворно, ловко и весело.
- За ними все время нужен глаз да глаз, - скороговоркой объясняла она, разрезая на ломти сразу три батона. - Они как младенцы! За хлебом, за маслом и сахаром не сбегай - голодными насидятся. Утром не разбуди - проспят. Трифона водой бужу. Плесну холодной водой - проснется, а так до него не доберешься. Одно хорошо - слушаются. Беспрекословно. Петр приказал им подчиняться мне. Подвигайтесь, девочки, ближе. Я так рада, так рада, что вы пришли, передать не могу! Хоть немного посидеть в своем, в женском обществе...
Я подумала: какие же это ребята, если жить в их обществе ей не в тягость? И еще я подумала если бы меня назначили распределителем счастья я наделила бы Анку всем, что есть в жизни самого хорошего, за ее неунывающий нрав, за от вагу, за проворные рабочие руки.
Трифон осторожно сложил легонькую ширму - райские птицы взмахнули крылышками и скрылись - и подсел к столу, сосредоточенный, причесанный, даже привлекательный.
Вернулся Петр. Он был в свежей белой рубашке с открытым воротом.
- Как вы себя чувствуете? - оживленно заговорил он, обращаясь к Елене. - Не задохнулись тут у нас, не одичали?
- Что вы прибедняетесь? "Задохнулись, одичали!.."
Я любила наблюдать за тем, как Елена переходила в наступление: рывком головы отбрасывала волосы, ресницы ее почти смыкались.
- Этакое кокетство: смотрите, какие мы храбрые, как стойко преодолеваем трудности - в каких условиях живем и не ноем, сохраняем комсомольский задор и все такое!..
- А чем мы плохо живем? - спросил Трифон Будорагин: Он смотрел на Петра, не понимая.
- Вот именно, - сказала Елена. - Я живу в таком же сарае, только более древнем, времен нашествия Наполеона - в огне не сгорел, проклятый! Одно преимущество - в центре города, на Волхонке. И сплю на бабушкином сундуке.
Анка перестала разливать чай, изумленно вскинула бровки:
- Честное слово? А глядя на вас, никак этого не подумаешь! Вам бы с вашей внешностью в кино играть, а вы на бабушкином сундуке спите. Чудно!..
- Бытовые условия мне не страшны, - проговорила Елена жестко. - Страшно другое: условия бывают хорошие, а человек дрянь - душа его дрянь, помыслы дрянь!..
Петр задержал на ней долгий немигающий взгляд.
В это время, широко растворив дверь, без стука вошел высокий человек с черными тяжелыми глазами. Глаза эти я ощутила сразу; они как-то придавливали взглядом, затяжным, огорченным. Голова клонилась, казалось, от груза волос - темные и взлохмаченные, они искрились свежей сединой.