- Ты домой не идешь, Яков Петрович?
- Нет.
- А может быть, пойдешь ко мне?
- Нет. Оставь меня…
Головенко немного постоял, видимо не зная, что ему дальше делать. Потом медленно пошел к двери, еще надеясь, что Горбатюк передумает и позовет его. Он так осторожно прикрыл за собой дверь, точно Яков был тяжело болен.
"Начинается! - с насмешкой подумал Горбатюк. - Но от этого мне нисколько не легче".
Дверь снова отворилась, и в кабинет вошел Руденко.
- Ты почему без света? - повторил он вопрос Головенко.
- Вы и так мне насветили! - буркнул в ответ Горбатюк.
- Хо-хо-хо! - добродушно засмеялся Николай Степанович. - Так, говоришь, - насветили? Хо-хо-хо!
Он повернул выключатель и сел в кресло. Умащивался с таким видом, будто собирался век просидеть в нем.
- Вы что, сговорились? - спросил Горбатюк, со злостью глядя на Руденко.
- Кто?
- Вы! Головенко, ты, другие… Что вам еще нужно от меня? Оставите вы меня сегодня в покое?
- Не оставим, - ответил Руденко, спокойно глядя на Горбатюка своими небольшими глазами.
- Что я, ребенок вам?
- Хуже. Ребенок водки не пьет…
Вся злость Якова разбивалась о несокрушимое спокойствие Руденко. Впрочем, он никогда не мог по-настоящему сердиться на этого человека, и нараставшее в нем в течение многих часов раздражение начинало угасать. К тому же он был слишком измучен для того, чтобы сердиться.
- Зачем я тебе? - уже более миролюбиво спросил он.
- Пойдем ко мне.
- Я здесь буду ночевать.
- Здесь нельзя.
- Ну… домой пойду.
- И домой нельзя.
- Почему?
- Потому что опять с Ниной поссоришься.
Руденко умолк, со спокойной уверенностью ожидая, пока Яков согласится пойти с ним. И Яков понял, что он будет сидеть здесь хоть до утра.
- Ну что ты за человек! - сказал он, доставая шляпу. - Ну зачем я тебе сейчас?
Сегодня ему, видно, не суждено было делать то, что хотелось! Собирался обоснованно выступить на собрании - не сумел. Хотел остаться один - не устоял…
"И чего я туда иду? - сердито спрашивал себя Яков, поглядывая на молча шагавшего рядом с ним Руденко. - На экскурсию к себе ведет, или как? В хороший колхоз из плохого?"
Вспомнил Веру Ивановну, жену Руденко. Она работала учительницей в школе, находившейся недалеко от его дома. Он часто встречался с ней, идя утром на работу. Всегда уравновешенная, спокойная, она чем-то напоминала своего мужа и в то же время была по-женски милее и сердечнее.
Но как ни нравилась Якову Вера Ивановна, он не хотел сейчас встречаться и с ней.
- Мы твоей жене спать не дадим, - как бы невзначай заметил он, но Руденко сразу же успокоил его:
- А мы ее и не будем будить. Мы тихонько…
XVI
- Вы не правы были! Не правы! Не я виноват в том, что произошло между мной и Ниной. И я не мог кривить душой - обещать то, чего не собираюсь делать…
Помешивая давно остывший чай, Руденко молчит.
Горбатюку уже кажется, что он соглашается с ним, и ему хочется окончательно убедить Руденко, что прав он, Яков - прежде всего для того, чтобы самому убедиться в своей правоте.
Он первый не выдержал и начал говорить о собрании, хоть Руденко и избегал разговора на эту тему. Как больной говорит лишь о своей болезни, в наивном эгоизме предполагая, что это должно интересовать других не меньше, чем его самого, так и Яков не мог молчать о том, что мучило его.
- Знаешь, давай-ка лучше спать, - сказал Николай Степанович, подымаясь и убирая со стола посуду.
- Ты не хочешь меня слушать? - обиделся Яков.
- Я вот что тебе скажу, Яша, - с необычной теплотой в голосе ответил Руденко. - Тебе сейчас очень тяжело. Но не настраивай себя против товарищей. Не нужно это. По себе знаю.
- По себе? - скептически усмехнулся Яков.
- Всякое, брат, бывало, - просто ответил Руденко. - Давай-ка лучше ложиться…
Они легли в отдельной комнате. Диван был мягкий, свежее белье приятно холодило тело. Яков лежал, вытянув руки вдоль одеяла, как в детстве, и чувствовал, что долго не сможет заснуть. Привык в трудных случаях жизни все обдумывать, анализировать. А сегодня разве мало оснований для подобных размышлений? Разве мало ему наговорили товарищи?
Николаю Степановичу тоже, видно, не спалось. Он все ворочался, и даже пружины стонали под ним.
- Сложная все-таки штука жизнь! - неожиданно сказал Горбатюк. - Вот и с женитьбой. Как в лотерее! Купил билет - и не знаешь: проиграешь или выиграешь…
- Вот видишь, как ты на все смотришь! - с упреком произнес Руденко. - Выиграл, проиграл… Не так нужно на жизнь смотреть.
- А как?
- Знаешь, в чем твоя основная ошибка?
- Уже наслушался сегодня! В том, что Нину к плите приковал, на работу не посылал…
- Вот и опять ты ничего не понимаешь! - услышав насмешливую нотку в голосе Якова, с досадой сказал Николай Степанович.
- Ну, а если я обеспечивал семью? - горячо заговорил Яков, высказывая сейчас все то, что не сумел сказать на собрании. - Если я приносил домой все деньги и хотел лишь одного: чтобы дома у меня всегда был вовремя приготовлен обед, чтобы дети мои были умыты и накормлены, чтобы в комнатах было чисто и уютно… Неужели я не заслужил этого, не имею на это права?
- Имеешь право. А жена?
- Что жена?
- А жена как? Должна только обслуживать тебя, только уют тебе создавать?
- Хотя бы и так! - уже сердясь, ответил Горбатюк.
- И что же вышло из этого?
- Так это ведь случай! Дикий, нелепый случай!..
- А мне кажется, что не случай, - задумчиво ответил Руденко. - Нельзя в наше время строить семью так, как ты строил… Разве только из-за денег должна работать жена? Она прежде всего не должна от жизни, от людей отрываться.
- Да ты ведь тоже свою жену дома оставить хотел, - не удержался, чтобы не уколоть товарища, Яков.
- Было такое, хотел, - подтвердил Николай Степанович. - Да, я говорил ей: "Трудно тебе, Веруся. Бросай работу, я один смогу семью обеспечить…" И знаешь, что она мне ответила? Она спросила меня: "А ты остался бы дома? Бросил бы работу?" - "Нет". - "Так почему же ты хочешь, чтобы я это сделала?" Такой же вопрос сейчас перед тобой поставить нужно. Смог бы ты остаться дома, поменяться с Ниной?
- Ты что, в юбку меня нарядить хочешь?
- А чем Нина хуже тебя? Почему ты лишил ее всего самого интересного, самого содержательного в жизни? Ведь подумать только: восемь лет здоровая, молодая женщина со средним образованием занималась только кухней, хотя имела все возможности учиться или работать. Восемь лет она вертелась в этом колесе, которое ты называешь семейным счастьем, и завертелась до того, что ей уже кажется: за этим колесом и жизни нет.
- А о детях ты забыл? Ведь детей же нужно воспитывать!
- Ну, о воспитании детей тебе сегодня Степанида Никитична правильно сказала… А разве ты не должен воспитывать своих детей? Почему ты все на жену перекладываешь? И, кроме того, для детей работающих родителей ясли, детские сады существуют…
- Знаю я эти сады! На одну воспитательницу детишек, как цыплят…
- Неправда, Яков! Ты не был там, не водил туда своих детей, ну и не болтай глупостей. Там наших детей воспитывают не хуже, чем дома. Там ребенка приучают к мысли, что он такой же, как и все, а не исключительное существо, которому только стоит сказать: "Дай!", как уже папа и мама с ног сбиваются, чтобы удовлетворить это "дай". Там он растет и воспитывается в коллективе, под постоянным разумным присмотром… Я б, например, если бы моя жена даже не работала, все равно отдал бы туда своих ребят… Так-то оно, Яков. Нельзя от жизни отставать. Даже в личном нельзя… Ну, скажи, чем твоя семья отличается от семьи дореволюционного мелкого чиновника? - неожиданно спросил Николай Степанович.
- Что ты говоришь!.. - хотел было возразить Горбатюк, но Руденко, не слушая его, продолжал:
- Чиновник этот работал, а жена у него не больше, чем прислугой, была. То же самое и у тебя. У чиновника жена целиком зависела от мужа. Так же и у тебя… Зачем же было равноправие женщин провозглашать?..
Яков не отвечал. Слова Руденко снова растравили его сердце.
- Вижу, рассердился ты на товарищей, - не унимался Николай Степанович. - Я, конечно, понимаю тебя: кому на твоем месте все это было бы приятно?.. А все-таки нужно думать не только о том, как говорили коммунисты, но и о том, что они тебе говорили… Ведь сказали-то они много полезного для тебя…
- Особенно Сологуб…
- Эх, Яков, как ты не понимаешь одного: да если б я был тебе врагом, поверь - не критиковал бы тебя, а ждал бы, пока ты сам в яму скатишься…
- Я все равно разведусь, - упрямо сказал Горбатюк, ибо ему казалось, что Руденко беседует с ним лишь для того, чтобы уговорить его помириться с Ниной. - Я не люблю ее!