В это же время со стороны Охотного ряда долетел протяжный свист. И оттуда, обгоняя друг друга, помчались мясники. Их фартуки, забрызганные кровью, развевались на бегу, как грязные знамена. Мясники на ходу закатывали рукава. А на их красных рожах играло разбойное озорство.
И в следующее мгновение началась свалка. Охотнорядцы и казаки врезались а толпу студентов. Здоровый мясник с размаху ударил бледного очкастого юношу. И на снег упали его разбитые очки в тонкой серебряной оправе.
И сразу конское копыто сплющило их.
Конские морды теснили юношей, прижимали их к черным прутьям ограды. Взлетали и со свистом опускались нагайки. И обезумевший от ярости казак проткнул пикой студента. И юноша осел, упал на снег.
Лица, руки, нагайки, кулаки, пики, кровь. Все смешалось в сплошной жестокий хаос. И толпа студентов, раздавленная, смятая, стала медленно отходить к Никитской.
На мостовой остались раненые, убитые. Несколько кровавых пятен алело на снегу. Несколько фуражек валялись, растоптанные копытами.
Раненый студент ухватился руками за ограду. Но руки не смогли удержать его. Они разжались. И раненый упал…
Володя комкал в руках фуражку и напряженно слушал московского товарища. Когда тот кончил свою речь и устало опустился на стул, кухмистерская загудела от возмущенных голосов студентов:
- Хватит терпеть! Мы должны выступить. Проявить солидарность.
Один из товарищей отозвал Володю в сторону и тихо сказал:
- Есть телеграмма министра просвещения Делянова: "В случае беспорядков действовать без послабления".
- Вот как? - Володя приподнял бровь и слегка наклонил голову. - Что ж, будем и мы действовать… без послабления.
Да, вулкан пробуждался, и Володя был в эпицентре надвигающегося землетрясения.
Пройдет время, и в анкете для Всероссийской переписи членов РКП(б) он - тогда уже Владимир Ильич Ленин - напишет скромно и скупо: "Участие в студенческих движениях (1887)". А тогда это обыкновенное слово "участие" вмещало в себя неутомимую работу, отдачу всего себя. На глазах новых товарищей Володя мужал, креп, становился умелым лоцманом в опасном море политической борьбы. В своих выступлениях он был краток, точен, резок. Услышав пустое разглагольствование о некой абстрактной свободе, он тут же восклицал:
- Образчик соединения блестящей фразы с пустотой содержания!
Почувствовав нерешительность, стремление уйти от задач политической борьбы к крохоборству, он ставил меткое клеймо:
- Российский яснолобый либерал.
Он был наэлектризован, напряжен, одержим борьбой с самодержавием. И то, что накапливалось в нем в течение последних лет, вдруг созрело, выкристаллизовалось и обрело грозные очертания.
Физический кабинет уставлен приборами. А со стен из тяжелых рам смотрят строгие лица открывателей законов природы. Кажется, они прислушиваются к разговору, который разгорается в кабинете.
В это время дверь резко отворилась, и в комнату вошел Володя. В руке он держал листовку.
Володя подошел к столу, положил листок и сказал:
- Читали?
- Что это? - спросил Стариков, глядя поверх очков.
- Листовка.
Стариков взял со стола листок и стал читать.
- Ты неосторожен, Ульянов, - внезапно сказал он. - Тут написано: "Мы зовем на открытый протест". Почему на открытый?
- Подожди, подожди. - Володя взял Старикова за рукав, словно тот собирался убежать. - Ты считаешь, что протест надо скрывать?
Стариков молчал. Володя обвел глазами студентов и твердо сказал:
- Неправильное суждение в мыслях своих иметь изволите! Выходит, что протест надо носить в кармане, а то кто-нибудь его может заметить?
- Оставь! - отмахнулся Стариков. - Ты говоришь громкие слова. Вот профессор Щапов со своим протестом очутился в Сибири и погиб там.
- Ах, вот как! - произнес Володя. - Послушай, а что ты думаешь делать со своим протестом?
- Я буду растить его.
- А когда он вырастет, съешь его, как репку! - подхватил Володя, и вдруг все собравшиеся в физическом кабинете разразились смехом.
- Оставь свои шутки, Владимир, - сказал Стариков.
Глаза Володи стали холодными. Он сказал:
- А между прочим лекции Щапова продолжают открывать глаза молодежи на существующий порядок. Разве этого мало?
Последнее время Володя стал нетерпимым ко всяким колебаниям. И эта непримиримость отталкивала одних, других, наоборот, притягивала к нему. "Ульяновская кровь", - говорили о нем старшие и все внимательней прислушивались к его голосу.
Стариков, который был на четыре года старше и на голову выше Володи, сейчас почувствовал Володино превосходство. Он покраснел от досады и решил ударить товарища в самое уязвимое место.
- А между тем, - сказал он в тон Володе, - твой брат, Александр Ульянов, никому не мозолил глаза своим протестом, а взял бомбу…
- Стой!
Володя не дал ему договорить. Он вплотную подошел к Старикову и тихо сказал:
- Мой брат жестоко ошибся. Он был одиночкой-революционером. В этом его трагедия. А революционеров нужны тысячи, десятки тысяч! И они появятся!.. Давай листовку!
Володя с силой вырвал из рук Старикова листок и пошел прочь.
Володя идет по длинным университетским коридорам, твердо печатая шаги, не заботясь о священной тишине храма науки. Володе кажется, что это отдаются не щелчки его шагов, а гулко стучит гектограф.
Он прижимает к себе пачку свежеотпечатанных листовок. От них пахнет типографской краской. И этот запах, похожий на запах машины, превращает обычные листки бумаги в нечто куда более значительное и опасное. Нет, это не листки - это мины, сотни мин, которые по сигналу должны взорваться и потрясти тяжелые, незыблемые своды университета.
Звонит звонок. Он как бы зажигает бикфордовы шнуры мин - листовок. Теперь держись, казенный дом с гербовым орлом на груди!
Листовки, как белые птицы, мелькают в руках студентов. Они перелетают из рук в руки, машут белым крылом в коридоре, на лестницах, в курилке. Целая стая белых птиц, целая стая буревестников залетела в университет. И Володя с радостью наблюдал за дерзким полетом этой стаи.
Невысокий студент в очках достал листовку из кармана и положил на подоконник. И сразу на него навалились товарищи.
- Читай! Читай!
- "…Товарищи! Тяжким бременем лег новый университетский устав. Вас, питомцев дорогой "alma mater", вас, представителей молодой интеллигенции, он отдал во власть шпионской инспекции…"
- Правильно!
- Читай дальше!
Володя шел дальше. На лестнице толпилась другая группа студентов. В центре этого импровизированного круга стоял высокий светловолосый студент. В одной руке он держал листовку, другой размахивал в такт чтению:
- "…Наконец события 23, 24, 25 ноября текущего года в Москве, когда лилась кровь наших товарищей (2 студента были убиты), когда нагайки свистели над головами их, в этих событиях было нанесено позорное оскорбление всей русской интеллигентной молодежи…"
Как караульный начальник обходит посты, так Володя спешил от одной группы к другой, убеждаясь в действии белых бумажных буревестников.
Седьмая глава
Актовый зал Казанского Императорского университета заперт. Так закрывают ворота крепости в ожидании осады. Актовый зал заперт, как крепость. И его надо взять штурмом, как берут крепости.
Актовый зал - храм порядка. Страшного, железного порядка, который все убивает в человеке и делает его слепым, голодным рабом. В этом храме молятся богу - царю-самодержцу. В храме висит его портрет. Не портрет, а икона. Из золотой рамы смотрит высокомерный, откормленный человек с безжизненно-холодными глазами. Бог в мундире. Александр III.
Долой его порядок! Да здравствует беспорядок! Они называют это беспорядком, а мы называем это штурмом.
Актовый зал - маленькая Бастилия. И если ты решил стать революционером, спеши взять штурмом свою первую Бастилию, чего бы это тебе ни стоило.
Володя бежит по глухому, как ущелье, коридору. Куртка нараспашку, а прижатые к бокам локти выдаются за спиной короткими крыльями. Он бежит стремительно, словно наступает на пятки убегающему врагу. Грохочут десятки бегущих ног. Стены университета дрожат, как от землетрясения.
- Долой инспекцию!
- Постоим за правое дело!
Эти слова вырываются из общего гула, словно написанные огненными буквами.
В руках у студентов листки. И Володя тоже сжимает листок. Это прокламация. На ней растекшейся гектографической краской написан вопрос: "Неужели мы не выразим нашего протеста перед разыгравшейся во всю ширь реакцией?!" Этот вопрос подогревает студентов. Листовки превращены в маленькие боевые знамена. И Володя размахивает своим листком, как знаменем.
…В Москве казаки избивали студентов нагайками. В Москве пролилась студенческая кровь…
- Постоим за дело товарищества!
…Охотнорядцы били студентов по голове…
Володя бежит первым. Он чувствует, как в затылок ему дышат товарищи. Он слышит, как гремят их ботинки.
Да, мы топаем ногами, кричим во всю глотку и размахиваем руками вместо того, чтобы отдавать честь инспекторам. Вы называете это беспорядком? Мы называем это порядком. У нас с вами разные порядки. Мы мечтаем установить новый, справедливый порядок по всей России, а пока мы начали со своего дома, с большого казенного дома с белыми колоннами.
- Долой инспекцию!
Володя тоже кричит и размахивает руками. Сердце работает, как маленький горячий моторчик, приводящий в движение локти, плечи, тяжело дышащую грудь.
Да падет Бастилия!