- Иван Михайлович, ты уж не выдавай меня, что был я тут. Возьми моего шалопая к себе. Жизни я уж не рад с ним. До армии грешил, думал, армия на путь направит, а все одно каким был, таким вернулся. Захочет - гору своротит, а не захотел - хоть ты сдохни, а рукой не шевельнет. Водку попивать начал, гитару завел. В меня дурака удался, вылитый. Только ты ради всего не проговорись про меня…
Все в точности получается. Захотел работать - погонять не надо. За смену ни одного перекура не сделал, а две нормы выдал. Не успел Иван Михайлович похвалить Антона, а Валерка тут как тут:
- Ты, дядя Ваня, лучше глянул бы на качество Антоновой работенки. Огрех на огрехе и огрехом погоняет.
- Ах ты, нечистая сила! - тут же завелся Журавлев. - Руки-ноги пообрывать!
И бегом на тот клин, где Антон боронил. Ничего, все ладно сделано. Но пока, чертыхаясь, вернулся к будке, у Витьки и Антона по синяку возникло. Это Федор на свой манер объяснил им, что такое коллектив и что такое трудовая дисциплина.
А потом Антон и Сашка вдруг засобирались в Сибирь ехать.
ПОСЛЕДНИЙ ДЕНЬ СЕВА
Худо ли, бедно ли, а дело шло. Сперва кормовые посеяли, потом взялись за пшеницу. Но тут опять подули северные ветры, нагнали сумрачных туч. Так продолжалось дней пять. Пролившись холодным дождем, тучи рассеялись, и солнце засияло ярко и жарко.
В первых числах мая незасеянным оставалось последнее поле - Заячий лог. Большое поле, низинное. По утрянке Журавлев из конца в конец прошел его, намотав на сапоги по пуду грязи, вернулся на табор расстроенный.
- Сыро, елки зеленые, - объявил он. - Ногу земля не держит… Дуй-ка, Валерий, за агрономом, а мы покуда передых небольшой сделаем.
Валерка завел мотоцикл и умчался искать агронома. Иван Михайлович покурил на порожке будки и прилег на широкие нары вздремнуть полчаса. Сморил его многодневный недосып. Знал ведь, что не мед будет, готовил себя к этому, но то была лишь теория, а практика оказалась куда сложней.
- Лафа, ребятки! - обрадовался Антон перерыву. - Выставим против сил природы наше умение забивать "козла".
Он на цыпочках сходил в будку и вынес домино. Играть сели у большого железного ящика, заменяющего стол. Федор от домино отказался, нашел себе другое занятие - резать узор на гладком таловом прутике.
- Ивану Михайловичу подарок готовишь? Ничего, хорошая будет палочка для битья непослушных мальчиков, - между прочим заметил Антон и начал вести "козлячий" счет; - Четыре-три… Три-пять… А этот дупель откуда взялся? Ишь, какой глазастый! Прижмем-ка его пустышкой.
Хоть азартны слова Антона, но костяшки домино он выставляет осторожно, без стука. Боится разбудить Журавлева: тот живо найдет всем работу.
- Как другим, не знаю, а мне лично эти остановочки не нравятся, - скорбно заметил Сашка Порогин.
Это долговязый парень с давно не стриженными вихрами. Характером как и Антон. Тоже настырный, упрямый, злой до работы, если она по душе, но тяжел на подъем без настроения.
В прошлом году по всему выходило Сашке быть студентом института. Но пока сдавал экзамены, дома меж родителями случился крупный скандал с разводом. Отец покидал в чемодан кое-какое барахлишко, хлопнул дверью и пропал в неизвестном направлении, оставив, кроме Сашки, еще тройку малышни. Пришлось Сашке возвращаться в Журавли и стать во главе осиротевшего семейства. Осень и ползимы развозил корма по фермам, а там Иван Михайлович приспел со своим звеном. Сперва Сашка отделывался шуточками-прибауточками, но стоило Антону согласиться, как и он потянулся.
- И долго это будет продолжаться? - ноет теперь Сашка.
- Ничего, Сашок, пара дней - и конец, - успокаивает его Антон. - Мы уедем к северным оленям, прощевайте наши Журавли!
- Ну, засуетились! - благодушно тянет Федор. Его крупное и круглое лицо выражает полнейшее равнодушие ко всему белому свету. Похож Федор Коровин на упитанного медведя, одетого в телогрейку и клетчатый картуз. - То-то радости по Сибири будет, - продолжил Федор после долгой паузы. - Антон и Санька прибыли, здрасте, дорогие!
- Ничего, ничего! - хорохорится Антон. - Мы еще посмотрим, кому какая радость выпадет. Вот засеваем последний гектар… Для любопытных и недоверчивых могу прочитать свежее братухино письмо, - Антон добыл из кармана замызганный мятый конверт. - Всем полезно знать, какие дела творятся теперь в якутской дальней стороне… Значит, здравствуй, Антошка, пишут тебе твой братан Николай и жена его Полина, а также сын наш Васька… Дальше идут дела семейные, а главное вот что. Ты спрашиваешь, Антон, какая тут жизнь и работа какая? В общем ничего, хотя сам ты знаешь, как приходится нашему брату шоферу на здешних дорогах да плюс мороз. За просто так никто нигде пять сотен в месяц платить не будет. Если надумал серьезно, то приезжай, но все же я бы посоветовал… Ну, это опять семейные дела.
- От себя не уедешь, - опять тянет Федор. - Чем тут плохо?
- Сравнил! - Антон даже обиделся. - Большая голова у тебя, Федька, а понять не можешь.
- Где уж нам, - ухмыльнулся Федор.
- Последний гектар ждете? - у Андрюшки, как у отца, глаза делаются узенькими щелочками. - А убирать кто будет? Предатели вы!
- Ну ты, малявка! - Антон нахлобучил Андрюшке шапку на глаза. - Откуда мы знали, что так получится.
- Постойте-ка! - оживился Пашка. - Это кто там такой по полосе чешет? Бабка Марфа к нам в гости!
Точно, Марфа Егоровна. В старой фуфайке, в сапожищах, голова шалью укутана. Пока ребята гадали, какой леший занес ее в самую середину лога, Марфа Егоровна кой-как одолела вязкую пахоту.
- Эка страсть, ей-бо! - пронзительно заговорила она, еще не дойдя до табора. - Какие ж тут дрова, скажи на милость! Господне наказанье с такой дорогой.
- Здравия желаем! - Антон бойко подскочил к старухе и раскланялся. - Какой ветер занес тебя, бабка, на нашу территорию? Или на заработки? Смотри, не прогадай.
- Сам без гроша, - зачастила Марфа Егоровна и принялась сбивать грязь с сапог. - Сушняку насобирала, а телега возьми и застрянь в логу. Ей-бо! Чистое наказанье! Пособите, ребятушки, телегу выпростать.
Ребятушки переглянулись, перемигнулись.
- Трудное это дело, - начал Сашка. - Бутылку бы за спасение.
- Все бутылку ему, черту косматому! Чисто пьяницы кругом пошли, анкоголики. Ей-бо!
- На свои пьем, - подзадорил ее Андрюшка.
- И он туда же! - Марфа Егоровна была уже по правде возмущена. - Вот народ! Гвоздя без рюмки не забьют!
Говорила Марфа Егоровна столь громко, что Журавлев враз проснулся. Вышел из будки, строго глянул на веселую компанию.
- Шуму от вас - на семь верст, - сказал он. - Пошли, Егоровна, пособлю твоему горю.
- Вот спасибочка! - обрадовалась старуха. - Рядом с дураками завсегда умный найдется.
Марфа Егоровна и Журавлев пошли лесом, обходя пахоту. Иван Михайлович шаг, она два шага.
- Счастливо! - крикнул им вслед Антон. - Чей ход, ребята?
- Да ладно тебе, - Сашка поднялся. - Пойду-ка и я спасать телегу. Ты как, Федька?
- Можно. Разомнем косточки, - потянулся тот.
- Тоже счастливо! - проводил их Антон. - Пашка, чего головой завертел? Ходи.
- Пойду… Два-четыре…
- Четыре-пусто, - продолжил Андрюшка.
- Четыре-пусто, четыре-пусто, - забормотал Антон. - Если на то пошло, мы сделаем "рыбу". Теперь, Андрей Иванович, покажи нам, как козел прыгает, как он кричит.
Андрюшка встал на четвереньки и пошел вокруг ящика.
- Так, так! - приговаривал довольный Антон. - Теперь послушаем, как наш козлик кричит.
- Бе-е! - заорал Андрюшка, но Антону показалось, что недостаточно громко и нежалостливо.
- Еще разок, - приказал он.
Но тут из-за леса выпрыгнул председательский "газик". Следом мчал на мотоцикле испуганный Валерка.
Когда Валерка явился в контору и сказал, что Иван Михайлович зовет на совет агронома, Кузин как раз докладывал по телефону в район, что после обеда колхоз заканчивает сев. "Уложились в хорошие сроки, - кричал Кузин по телефону, - и добились отменного качества благодаря четкой организации работ и эффективному использованию посевной техники". Выслушав журавлевского посланца, Захар Петрович рассердился не на шутку. Прихватив Сергея, сам помчался наводить порядок.
- Это что за представление?! - спросил Захар Петрович "козлятников". - Почему сеялки стоят? Журавлев где?
- Марфу Егоровну спасать пошли, - пояснил Антон. - Телега у нее в логу застряла. Из-за грязи и мы стоим.
- Нет, ты полюбуйся на них, полюбуйся! - Кузин обернулся к агроному за поддержкой. - Вот у кого голова за посевную не болит!
- Извиняюсь, а у кого же болит? - поинтересовался Андрюшка.
- У меня! Вот это место, - Кузин похлопал себя по мощному загривку.
- При больной голове надо принимать анальгин, - посоветовал Андрюшка. - У нас есть в аптечке. Еще свежий.
Лицо Кузина стало наливаться краснотой, даже уши порозовели. Он расстегнул плащ и начал делать короткие пробежки вокруг ящика-стола, словно догонял кого-то. При этом он кричал, что не позволит всяким-разным соплякам учить себя, что Журавлев распустил свой исправительный дом, что нет никакого почтения к руководству колхоза и что вся молодежь склонна к разгильдяйству, безответственности и хулиганству.
- Захар Петрович! - попытался успокоить его Сергей. - Давайте без крика.
- Что - Захар Петрович? Кровь из носа, а к вечеру Заячий лог должен быть засеян! Понятно?
Напоследок Кузин и агронома назвал слюнтяем.
- Выбирайте выражения, Захар Петрович, - сказал ему на это Сергей. - Чем кричать, давайте все же поле глянем.
- И без гляденья знаю: готово, - отрезал Кузин.