В новой повести уральский прозаик обращается к нравственному опыту своего поколения - людей, опаленных войной, вернувшихся на родную землю и работающих на ней.
Содержание:
Глава первая 1
Глава вторая 11
Глава третья 18
Глава четвертая 30
Глава пятая 44
Примечания 52
Роза ветров
Глава первая
Памяти боевых друзей-десантников, погибших в дни Великой Отечественной войны и умерших от ран после Победы.
Автор
В Подмосковье хозяйничал май. Березовые рощи распарились под незакатным весенним солнышком, пили из глубин земли первые сладкие соки. С тихим звоном лопались на ивняке, боярышне и черемухе переполненные влагой почки. Воздух густо настоялся тополиной клейковиной и пересохшими травами. Изредка по ночам перламутровой россыпью покрывались сады, предвещая хорошую погоду.
Уходила на запад война. Просчитавшиеся завоеватели откатывались огромной серой армадой поближе к родным местам, оставляя на полях сражений сотни тысяч убитых, знамена и собранную со всей Европы технику.
Сержант Павел Крутояров, высокий черноволосый парень, выписался из госпиталя, когда на фронтах резко обозначился перелом. Советская Армия получила не только новое снаряжение и оборудование, но и новое пополнение солдат, прошедших отменную выучку в полковых школах, запасных полках и военных училищах.
Весной сорок третьего под Москвой формировались воздушно-десантные бригады. Командный состав - офицеры и сержанты, испытавшие начальный период войны, рядовые - курсанты военных училищ и других учебных подразделений.
Несколько эшелонов автоматчиков, пулеметчиков, саперов прибыло из Уральского военного округа.
Павел проходил отборочную комиссию, в состав которой были включены бригадный военврач - майор медицинской службы, два представителя командования воздушно-десантных войск и вновь назначенный командир первого гвардейского батальона, гвардии майор Родион Павлович Беркут, единственный из всей комиссии, кого сержант знал лично, с кем пришлось ему вместе отступать от западной границы, участвовать в тяжелых оборонительных боях.
Вместе с Беркутом были они в госпитале. Павел приходил к нему в палату, оставляя у входа костылек, и Беркут, приподымаясь с постели, жал ему руку.
- Как здоровье, сержант?
- На войну хватит. Нога почти зажила, а пулю из легких врачиха вынимать боится… Говорит, что люди с пулями до сотни лет живут.
Они подолгу вспоминали подробности того трагически закончившегося боя, в котором получили тяжелые ранения.
Маленький красноармейский отряд (остатки полка) окопался у обочины, на опушке соснового леса. Подразделения бокового охранения немцев наткнулись на отряд и, попав под огонь единственного в отряде "Максима", побежали… И вот тут-то по окопам ударили просочившиеся в тыл вражеские десантники. Снаряды и мины рвались почти рядом. Это был истинно кромешный ад.
В памяти остались двое истекавших кровью бойцов из батареи. Они лежали рядом в песчаном окопе, как в могиле. И еще Павел помнил, как осел под пулеметной очередью Беркут, как застонали и упали наземь раненые кони.
А потом в фашистских порядках громыхнул неимоверной силы взрыв. Партизаны спасли маленькую горстку бойцов, предводительствуемых Беркутом.
- Письма-то от родных получаешь? - уходил от воспоминаний Беркут.
- Пишет тетка, остальных дома никого нет.
- О чем?
И начинались обыденные, невоенные разговоры: какая наступит после войны жизнь, кто, где будет работать и что бы надо еще сделать, чтобы навести порядок… Лишь после того, как в палате появлялась сестра с градусниками, госпитальные будни и далекие-далекие бои опять делались близкими. Нет, война была еще реальностью, надо было готовиться к атакам, к штурму огневых точек, к форсированию рек, к дальним парашютным десантам. Предстояло отвоевывать все потерянное ценою большой крови.
И тогда Павел просил:
- Помогите, Родион Павлович, после госпиталя с вами в одну часть угадать.
- Ладно. Попробую. - Беркут укладывался в постель и подавал Павлу руку.
На комиссии вышла неурядица. Врач, разглядывая едва затянувшуюся рану на правом бедре Крутоярова, заявил:
- Не годен. Ходить еще не научился, а в десантники лезешь. С печки на полати тебе прыгать, а не с парашютом!
- Так мягкие ткани же!
- Ну и что?
- А вот смотрите! - Павел развел руки, крутнулся на одной ноге и пошел вприсядку.
По Исети, по реке,
Полотенце тянется.
Стара милка не приходит,
Новая - не глянется!
- Хотите на руках пройдусь?
Комиссия смеялась. Беркут, вздыбливая черную бороду, сказал Павлу:
- Ну, Крутояров, и везучий же ты, братец!
- Сам не повезешь, товарищ гвардии майор, так никто же не повезет!
- Давай в первую роту, в первый взвод. Командиром. Офицеров у нас не хватает. А тебе старшего сержанта присвоили. Пойдет?
- Так точно!
Врач хмуро молчал.
Здесь, в первом десантном батальоне, и встретил Павел своих земляков: командира роты Федора Левчука, сержанта Сергея Лебедева, назначенного командиром отделения во взвод Крутоярова, старшину Петра Завьялова и санинструктора Людмилу Долинскую. Земляк на войне - брат кровный. Все поймет, обо всем подумает. Слово какое скажет - понятно. Павел обнял Завьялова, прикоснулся к его тщательно выбритым щекам, спросил:
- Как ты, Петруша?
- Так. Ранило под Ярцевом в плечо, а тут фрицы… Шатуном прошатался по лесу две ночи. Кровью истекал… Сначала они жарили из всех пушек, а потом наши принялись кромсать… Тошно. На третий день санитары подобрали, в лесу. По госпиталям возили, аж до самой Тюмени. Подлечился - и в запасной полк… Звание старшины присвоили, и вот, видишь, в эти самые десантники попал.
Тихими вечерами они уходили в непотерявшую довоенной прелести березовую рощу и не могли наговориться. Все вспомнили. И какие в районном Доме культуры танцы танцевали, и как самый модный в селе парень, продавец Аркашка, кашне подвязывал, и какие вкусные были в районной столовке раки с пивом… Убегали мыслями домой, в родимое Зауралье. Сторонились говорить только о тягостном и горьком. Лишь однажды гвардии лейтенант Левчук нарушил этот молчаливый обет. Рассказал, как саднит у него на душе: за две недели до начала войны уехала в отпуск на Украину молодая жинка Левчука с дочкой Татьянкой. И пропали без вести. Искал, запросы посылал - безрезультатно.
- Попали, наверное, под немецкий сапог… Горе! - Он чиркал пальцем по черным излучинам, опоясавшим рот.
Это было только один раз. Больше Левчук ни словом, ни жестом, ни намеком не напоминал землякам о случившемся: у каждого своей беды было немало, к чему прибавлять еще и чужую. Не хотел командир показать своей слабости, старался быть оптимистичным, уверенным, не сраженным. Потому-то, наверное, узнав о том, что Павлу исполняется двадцать три, он, поглаживая шелковые усы, сказал:
- Дюже гарно получится, хлопчик, коли добуду я к вечеру поллитровку да мы с тобой и выпьемо.
- Не знаю. Не пробовал отродясь!
- Попробуешь.
Обычная текла жизнь в десантной бригаде. Шли тренировочные прыжки. Прыгали с гондолы, с четырехсот метров. Ветер таскал неумело приземлявшихся по покрасневшей от жаркого солнца траве. Потянув стропы, они гасили купола парашютов, бежали на командный пункт к комбату Беркуту.
- Товарищ гвардии майор! Ефрейтор Петров совершил пятый ознакомительный прыжок!
Майор сидел на груде парашютов, прячась в тени большого рябинового куста, придирался к десантникам:
- Как совершен прыжок?
- Хорошо, товарищ гвардии майор!
- Видел я, как ты носом землю пахал.
- Так точно!
И тут Беркут выходил из себя:
- Что "так точно"? Что "так точно"? Десантник ты или черт знает что такое? - кричал он.
Крутояров и Завьялов прыгнули с гондолы по пятому разу на "отлично", и Беркут был доволен. Он, как всегда, жал Павлу руку, а старшину похлопывал по плечу, приговаривал:
- Не в каптерке тебе сидеть, старшина, а по тылам немецким гулять!
Петр Завьялов действительно был дельным старшиной. В минуты отдыха он мог развлечь, в минуты опасности - помочь. К тому же в любое время умел достать из продуктов, что душа пожелает. И на бригадных складах, и в штабных столовых, и в городской торговле - везде у него были "ниточки с иголочками". "Дайте только приказ, и мы с нового году свежу клубнику есть будем!"
Ранение у старшины было нелегкое. На красную рану, затянутую молоденькой кожицей, боязно было даже смотреть, но кость осталась целой, и Завьялов, как и Павел, радовался: "Были бы кости, а мясо нарастет!"
Вечером батальон Беркута закончил прыжки, и над полигоном заклубилась туча. Весело ударил гром. Набирающие цвет ромашки, росшие по обочинам дороги, вздрогнули обрадованно. А гром, будто сконфузившись, на мгновенье смолк, но тут же, решив, что робеть нет причин, раскатился с новой силой. Такой уж он озорной и веселый первый майский гром! Туча протянула серебряную пряжу к гондоле; и когда гондолу посадили на грузовик, по ее горбине застучали первые крупные капли, будто посыпали на спину дирижабля белый сухой горох.