5
Утром следующего дня Степан сдал Пальмину беседу с директором биологической станции Кругловым - сдал ее, смутно чувствуя, что поступает не совсем так, как нужно, и успокаивая себя тем, что должен посодействовать успеху рыбного промысла. Холостой выстрел! Пальмин небрежно смахнул рыбу в ящик своего письменного стола.
- Нет, как вы умудрились прозевать это? По вашей вине важная информация попадет к читателям с опозданием на целый день. Полюбуйтесь! - Пальмин сунул Степану под нос листки, исписанные крупным четким почерком.
В редакции сейчас был лишь один человек - Пальмин; что же касается Киреева, то, по твердому убеждению секретаря редакции, он не имел с человечеством ничего общего. Краснея и мрачнея все больше, новый репортер прочитал статью под двойным заголовком:
"Что будет делать "Ллойд Триестино" на Черном море?
Беседа председателя окрисполкома тов. Прошина с представителями "Ллойда Триестино".
В статье говорилось о том, что такого-то числа - это было накануне, в пятницу, - председатель окрисполкома Прошин имел продолжительную беседу с представителями Ллойда гг. Пакко и Орнальдини, ознакомился с планами Ллойда по обслуживанию каботажем советского побережья Черного моря и посетил пароход "Бенитто", пришедший в Черноморск накануне, "о чем уже сообщалось в нашей газете". Дальше под разделительными звездочками шло восторженное описание парохода, его ресторана, кают и всевозможных удобств. Заметка была подписана: А. Анн.
- Анн - это Нурин? - спросил Степан.
- Во всяком случае, Анн - это не вы! - насмешливо заверил его Пальмин.
- Кто же еще! Конечно, Нурин, - послышался от дверей голос только что пришедшего Одуванчика. - Кто еще может дать такую информацию, кроме Алексея Александровича Нурина, красы и гордости "Маяка"? Прочитали, Киреев? Здорово вас обштопали, а?
- Помолчи, с тобой не говорят! - прикрикнул на него Пальмин. - Тебе надо на завод. Почему ты еще в редакции? Отправляйся.
- Гора подождет Магомета. - Одуванчик развалился на стуле, всем своим видом показав, что он намерен остаться до конца объяснения Пальмина с новичком.
- Итак? - тоном прокурора потребовал ответа Пальмин, и усики-коготки угрожающе поднялись, щекоча тонкие раздувшиеся ноздри.
- Я был вчера в окрисполкоме и беседовал со Шмыревым… вероятно, уже после того, как у Прошина побывали итальянцы, - стал распутывать узел Степан. - Да, определенно, я был после итальянцев! При мне Шмырев договаривался с заведующим горкомхозом Пеклевиным о ремонте помещения для конторы "Ллойда Триестино". Он ссылался на обещание, которое Прошин дал представителям Ллойда.
- Почему же вы ничего не узнали от Шмырева?
- Потому что…
Степан замолчал, собирая мысли и определяя свое отношение к этой истории. В голове металось: "Виноват или не виноват? Что делать? Как это - что делать?.. Меня топят, а я…"
- Где ваш ответ? - осведомился Пальмин.
- Вот что… - охрипшим голосом проговорил Степан, глядя на него исподлобья. - Шмырев вчера не счел нужным сказать мне о представителях Ллойда. Почему? На мой вопрос, что нового, он, как паяц, сказал, что Чацкий сошел с ума. - Степану стало горько, он продолжал, разгораясь: - Я неопытный репортер, я новый человек в городе и ничего не знаю в окрисполкоме. Какое же право имел Шмырев высмеивать меня, вместо того чтобы по-человечески рассказать о новости? Это свинство, это выходка бюрократа! Но теперь я вижу, что в окрисполкоме вчера побывал и Нурин. Уж ему-то Шмырев выложил все!
- Нурин был в окрисполкоме, был! - Одуванчик вскочил и замахал руками. - Шмырев поднял вас на смех и выпроводил, потому что у него побывал Нурин и договорился со Шмыревым взять вас в блокаду, подсадить на итальянцах. Факт!
Теперь вскочил Пальмин.
- Где вы - в редакции газеты или в уголовном розыске? - разразился он. - Не рассчитывайте на лавры Шерлока Холмса, не выйдет! Вчера я случайно узнал о беседе Прошина с представителями Ллойда. Вы, Киреев, не дали этого материала, вы ограничились пустяком о подводной артели. Я, я лично позвонил Нурину на дом и приказал задним числом взять информацию о Ллойде! Это будет вам уроком. Надо уметь собирать информацию, иначе нечего лезть в газету… Невинные младенцы! Их притесняют, их блокируют, а они, эти белоснежные агнцы, то забираются в бухту и рвут кусок у Сальского, то в пику Нурину таскают с биологической станции мусор о дельфинчиках и не замечают таких пароходов, как "Бенитто"! Хороши детки! - Он вдруг зловеще охладел: - В час дня, товарищ Киреев, зайдите в редакцию. С вами, наверно, поговорит редактор.
"Ну нет, хватит!" - решил Степан.
- Прекрасно! - рубанул он. - Разговор будет, и начнет его не редактор, а я…
Его уже била лихорадка; он выдержал взгляд Пальмина и пообещал:
- Да, я начну разговор и о вас тоже.
- О чем? - удивленно хмыкнул Пальмин. - Птенчик, как я испугался ваших зубов!
- Разговор будет о том, что вы затеяли грязную историю, пакость… да, пакость! Мне поручили окрисполком. Если вам срочно понадобился материал о Ллойде, вы должны были поручить это мне. Выругать за зевок и поручить… У меня тоже есть телефон дома. Вы, кроме того, видели меня поздно вечером в редакции, когда я просматривал подшивки "Маяка". Почему вы ничего не сказали мне, почему? Чтобы довести вашу пакость до конца, показать, какая никчемность новый репортер?
- Вы… вы, кажется, решили запугать меня? - с неуверенным высокомерием спросил Пальмин.
- Я сказал вам то, что думаю. Я повторю все в кабинете редактора, и пускай он решает, кто виноват в задержке важной информации. Это из-за вашей грязной возни информация запоздала на день!
- Та-ак, - пробормотал Одуванчик, откинувшись на спинку стула и держась обеими руками за сердце.
Смерив Степана взглядом с ног до головы, Пальмин фыркнул и выбежал из комнаты.
Послышался шум.
Степан обернулся и увидел, что Одуванчик, вскочив на стул и чудом сохраняя равновесие, отплясывает что-то вроде гопака.
- Вы гений, вы зубастый, вы крокодил! - крикнул Одуванчик. - Мишу к, если бы ты видел, как он задал Пальмину! Немедленно пожми руку Кирееву. Это он написал "Подводную артель".
Тот, кого он назвал Мишуком, прямо от двери направился к Степану и протянул ему руку. Это был светловолосый парень в парусиновой морской голландке, в тяжелых шнурованных гетрах-танках каменной прочности на толстой подошве, подбитой гвоздями. Светло-серые глаза, ярко выделявшиеся на темном лице, смотрели дружелюбно.
- Рабкор Тихомиров… Пролетарий… - сказал он глубоким басом и осведомился: - Комсомолец?.. Фронтовик?.. Под пулями был?
- Принимал участие в борьбе с махновщиной.
- И то хлеб, - одобрил Мишук. - Наш…
- Наш, наш!.. Киреев, вы просто перекусили Пальмина пополам, он не скоро срастется! Но как вы решились? Ужас и счастье!
- Что мне терять? - пожал плечами Степан. - Все равно выставят из редакции.
- Никогда!
- Почему?
- Слышишь, Мишук, он спрашивает: почему? Весь Черноморск читает "Подводную артель", а он… Сейчас я изучаю Шекспира. У него нет ничего подобного. Вы гигант стиля!
Одуванчик любил сильные слова.
- Про артель хорошо написано, - подтвердил Мишук с серьезным видом и почтительно.
- Кому это интересно! - пренебрежительно отмахнулся Степан, в действительности польщенный.
- Кому интересно? Прежде всего вам. После такого ослепительного начала не уходят из газеты. - Одуванчик хлопнул себя по лбу: - Мысль! Из желтого дома вчера сбежал буйно помешанный. Теперь я точно знаю, где скрывается беглец.
Все трое рассмеялись. Отдыхая душой, Степан смотрел на круглое, по-мальчишески веснушчатое личико Одуванчика.
- Если бы я умел писать, как вы, я сидел бы на голове Пальмина, как на табуретке, - сказал Одуванчик. - Не знаю почему, но у меня не получается газетная проза, хотя бессмертно удаются стихи. Но, как видите, меня не выгнали из редакции. У Пальмина язык длинный, а руки короткие.
- Так, - подтвердил Мишук. - Слабо ему против Наумова. Точка.
То, что рассказал Одуванчик, рассказал тоном заговорщика, оглядываясь на дверь и спеша, в сущности, было очень просто. Насколько понял Степан, его стычка с Пальминым была лишь эпизодом в борьбе двух редакционных политик. До организации Черноморского округа и до появления в редакции Бориса Ефимовича Наумова "Маяк" работал главным образом на улицу, то есть на случайных читателей и курортников-нэпачей. Редакторы менялись, как листки календаря. Фактический хозяин газеты, Пальмин, опирался на старых репортеров. Газета гонялась за сенсациями, скандальчиками, гнойничками…
Наумов круто повернул дело. Он провел на заводах и в порту несколько общественных судов над "Маяком", напечатал пожелания читателей, трудового народа, стал помещать больше материалов о жизни рабочих, проводить собрания избранных и добровольных рабкоров. Это уже принесло первые плоды: подписка на газету прошла хорошо, газета становится независимой от улицы, от розничной продажи. Наумов ищет честных работников - вот почему он охотно принял на работу Киреева, а за неделю до этого с треском выставил двух приблудных в Черноморске репортеров за пьянство и богемщину. Конечно, Пальмин попробовал сопротивляться новой линии, но Наумов дал ему понять, что "Маяк" уж как-нибудь обойдется без такого секретаря редакции, и Пальмин смирился… О, Наумов - это сила! Его поддерживает секретарь окружкома Тихон Абросимов, с ним не очень-то поспоришь.
- Теперь вы понимаете, почему Пальмин взбесился, когда мы заговорили о блокаде? И он не такой дурак, чтобы поднять шум о вашем зевке… Не верите? Хотите пари на… на десяток миндальных пирожных?
На душе стало легче; появился просвет, хотя Степан не решался этому верить.