- Ага, - Борька улыбнулся, и в его глазах улыбнулось небо.
Корчанов шагнул к беседке, сел на скамейку, закурил. Рядом присели остальные. Помолчали. Расходиться не хотелось.
Из-за угла вышла смуглая женщина.
- Зося! Иди домой завтракать. Что это за сборище у вас? - спросила она, мельком, с нахмуром вскинула глаза к небу и ушла.
Как показалось Натальину, Зосим Наумович вроде бы даже вздрогнул, когда увидел жену, засуетился и, улыбаясь, неловко попятился из беседки, зачем-то кланяясь и извиняясь. И понятно стало, как хочется ему побыть здесь еще.
- Вот и живем. Колготимся... По мелочам затасканы, - со вздохом сказал Корчанов вслед Зосиму Наумовичу, задумался, но резко вдруг тряхнул головой и, отыскав в далекой синеве змея, крикнул: - А ты не бойсь! Пускай на всю! Дай ему неба! Не жалей ниток! Я тебе сейчас с балкона еще пару шпуль подкину! Крути, сынок, на всю! Нитки будут!..
Когда Корчанов и Натальин поднялись на второй этаж и остановились на площадке, Корчанов буркнул:
- Ну, давай.
- Что? - не понял Натальин.
- Лапу твою.
Неловко сунули они друг другу руки.
- Заходь ко мне на пельмени, - предложил Корчанов.
- Спасибо. Дома завтрак ждет... - Натальин улыбнулся и почувствовал вдруг горячую любовь к Корчанову, радостно ощутил близкую возможность того, как они сядут за стол с дымящимися в тарелках пельменями, как наладится у них разговор о нынешнем и далеком, и они, бывшие разведчики, поймут друг друга с полуслова.
ВЛАДИМИР ПШЕНИЧНИКОВ
ПРОЖИТЫЙ ДЕНЬ
Непривычно как-то было возвращаться с дойки в семь утра: все казалось, что только половина всех дел и сделана, а узкая тропка в снегу уже подводила Марию к дому.
Во дворе было тихо и пусто. Выпускать кур - рано, Белянка еще не доена. Переставив с места на место обгололедившие ведра, Мария чисто обмела чесанки и, все еще чувствуя неловкость какую-то, вошла в дом.
Свекровь сидела на своей постели и застегивала на груди кофту. Взглянув на морозное облачко, впущенное Марией, она вздохнула и зашевелила губами.
- Что-то Майка у меня захворала, - ни с того ни с сего проговорила Мария.
- Хто-о? - заспанно отозвалась свекровь.
- Да корова-ведерница. И чего ей поделалось...
- А у Семки-то была?
- Да нет, мамаш, некогда нынче, - поспешно ответила Мария, отряхивая шаль.
Свекровь косо взглянула на нее, поднялась с невнятным бормотанием и, проходя в чулан, как бы ненароком, громыхнула пустым тазом из-под угля.
- Да и не тяжело ему теперь, запаривать меньше стал.
В ответ громыхнула чашка.
"Карга старая", - раздражаясь, подумала Мария.
Наспех сметя в угол сор, она подошла к горничной двери и, осторожно потянув ее на себя - вверх, неслышно скользнула в темноту. Задержавшись, послушала посапывание молодых и глубоко вздохнула. Надо было еще в шифоньер лезть.
Покопавшись без толку в темноте, Мария на минуту задумалась, прикидывая, где что лежит у нее, но, вспомнив, что автобус будет ждать в восемь, решительно подошла к выключателю.
Яркий свет трехрожковой люстры на мгновение ослепил ее, а щелчок выключателя показался оглушительным. В спальне тут же заверещал пружинный матрац, и Мария услышала преувеличенно тяжкий вздох дочери.
"Ну и леший с вами", - подумала Мария и принялась доставать свой выходной наряд: коричневое шерстяное платье, сшитое лет десять назад, и зеленую кофту. Шерстяной полушалок, притиснутый стопкой чистого белья, оказался безнадежно измятым, а утюг греть - не было времени. "Ладно", - утешилась Мария, - повезут на автобусе, и в одной шали не замерзну".
Достав еще новые гамаши небесного цвета и розовую сорочку, она перешла к зеркалу, и три расшатанные половицы громко провизжали ей вслед.
- Черти бы вас задушили, - застыв на месте, прошептала Мария.
Она как будто извинялась перед молодыми, что ненароком тревожит их, а матрац в спальне запел уже под зятем. Беда, конечно, была невелика, все равно вставать им, но Мария почувствовала вдруг нешуточную обиду. "Раз в сто лет доведется - и не соберешься по-людски, - подумала она. - Как нехристь какой, все оглядывайся на кого-то, ублажай..."
Теперь ей каждый звук казался враждебным и ненавистными. В теплушке громыхала посудой свекровь, обидевшись, видно, из-за сыночка, которому первый раз за всю зиму не подсобила Мария; дочь вздыхала, сиротинку из себя строила; половицы визжали как проклятые. И только Сашу да внука Мишку не было слышно.
Переодевшись, Мария взялась за прическу. Волосы ее давно уже были не девичьи, и жидкие косицы никак не укладывались вокруг головы и не держались. Зажав губами приколки, она пригнула голову, засопела, словно бог знает что делала, но отвыкшие от такой работы руки слушались плохо, и она только пуще разнервничалась. Неловко подсунутая заколка выскользнула из-под пальцев и звонко стукнулась об пол.
- Гадства такая, - ругнулась Мария и упустила изо рта остальные заколки.
- О господи, - с издевкой пробормотала дочь в спальне.
- Ты еще, Верк, досады не придавай, - громко сказала Мария.
- Да ти-ише ты, - укоризненно протянула дочь. - Весь дом на ноги подняла.
- Тише, тише...
Кое-как с косицами совладать ей все же удалось. Покрывшись пуховой шалью, Мария вошла в теплушку.
- Эт кудай-то ишшо? - подозрительно спросила свекровь.
"На Кудыкину", - чуть не сорвалось у Марии, но она вовремя сдержала себя.
- В район повезут. Собрание там какое-то.
- А Семка?
- Че он доярка, што ль...
Одевшись, Мария вспомнила про деньги и, стуча сапогами, вошла в горницу. Включенный ею свет уже никому не мешал. За занавеской позвякивал брючным ремнем зять, Мишка слышно возился в своей кроватке, а Верка, спокойно окликнула ее:
- Мамк, ты хоть бы внуку гостинчик привезла. Там у вас, наверное, и яблоки будут.
- А чего же, если будут, - торопливо ответила Мария, хотя ее и задело это "хоть бы".
На часах было уже без четверти восемь.
К конторе они подошли почти вместе. По дороге Мария нагнала Нинку Пухову, а Ксения и Настя след в след пришли с Нижней улицы. Едва сойдясь в кружок, они наперебой заговорили о своих сборах, кто что надел, и Мария с легким сердцем пожаловалась, что разучилась управляться с волосами.
- А ты, теть Маш, парик купи, - со смехом посоветовала Нинка. - Свои волосы в пучок, а сверху эту нахлобучку. Можно даже зеленую купить.
В бестолковых этих разговорах Мария повеселела, и ей уже казалось, что она просто вернулась на ферму.
- Ну ладно, бабы, - сказала она. - А что ж мы в районе-то делать будем?
- Э-э, нет, - с веселой решительностью откликнулась Настя, - там пускай другие чего делают, а мы отдыхать едем! Сказали же, что награждать за прошлый год будут.
- Хорошо бы палас дали, - сказала Нинка, - а то в этих казенных домах не полы, а решето какое-то. Среди ночи хоть вставай да голландку заново растапливай.
- Это что за паласт такой? - поинтересовалась Ксения.
- Да вроде ковра, только однотонный. На пол стелить. Мне сестра писала, у них за работу давали.
Они еще немного повыбирали, какой подарок нужнее, и пришел совхозный автобус.
- Девки, живо! - крикнул шофер. - А то уж "дед" чай допивает.
- Ладно, не на пожар! - отмахнулась Нинка.
В автобусе было тепло и даже уютно.
- Гляди, бабы, какой нам почет, - рассмеялась Настя. - Занавесочки повесили! А что ж ты, Гришка, нас на базар с занавесочками не возил?
Усаживаясь рядом с Нинкой, Мария уже не вспоминала свои несуразные сборы и переживания. Даже сам дом и привычные хлопоты отдалились куда-то, и неважно сейчас было, что там ожидало ее с возвращением.
"Баню без меня навряд ли догадаются истопить, а уж две недели не было", - подумалось только.
Субботу она любила. Хоть и хлопотный день бывал, зато уж в бане всем косточкам отдых за всю неделю давался. Да и после, как по закону, можно было прилечь на полчасика, полежать безо всяких мыслей. А об отдыхе Мария вспоминала все чаще. Да и то сказать - бабка...
Быстро промелькнула за окошками просыпающаяся Березовка, и автобус заколыхался уже на подъезде к дамбе.
Ксения сняла варежки и, порывшись в кармане, достала какие-то таблетки.
- Ксеш, ты чего? - удивилась Настя.
- Не переношу я эти автобусы...
- А эт тебе помогает?
- Аэрон-то? Да.
- Тогда давай-кось и мне... Ох, малюсенькие-то какие. Мань, ты пососешь?
- Да уж давай, если есть.
- Нинк, а ты?
- А я, теть Насть, и на самолете без конфеток летала!
- Ну, ты-то пройда! Небось вчера не дюжину, а все двадцать стаканчиков отхватила?
- Да уж! - усмехнулась Нинка, но возражать не стала.
- А мне так и не досталось, - без сожаления сказала Ксения.
- Это почему? Говорили же, что только дояркам продавать да телятницам. По дюжине всем.
- Ага, как тогда калоши глубокие! - отмахнулась Нинка. - Опять ведь Тамара крик подняла. Мол, что вам, учителя не люди! Учителя... Глотку-то на весь магазин драла.
После этого все как-то неловко замолчали.
- Мань, говорят, зять твой уезжать что ль собрались? - неуверенно спросила Настя.
- Да кто ж это? Не-ет, им вроде бы и квартиру директор посулил. Нет, не слыхала.
- А то уж больно за ним ребятишки потянулись. Придут из школы, один у них Лексан Сергеич на языку. А Верка твоя хоть и попростей, но тоже... строгая. Первоклассник мой говорит: попробуй не напиши буквы, Вера Семеновна даст тогда!