- Мне тут прямо телефон оборвали! - вместо ответа радостно кричала в трубку жена. - Поздравляют! Без конца поздравляют. Один даже поцеловал меня. Вот уж впрямь "болящий"!
Так жена называла болельщиков. Она отчего-то недолюбливала шахматы, не понимала, почему занятые солидные люди тратят столько сил и здоровья на это несерьезное дело. Это был тот "пунктик", из-за которого часто возникали споры между супругами.
Александр Александрович невольно усмехнулся, некстати вспомнив, что в Голландии ярых болельщиков метко называют "укушенными".
- Тебе все смешки, - обиделась жена.
Объясняться было бы долго, и Александр Александрович сказал:
- Потом… - и подозрительно спросил: - А больше "болящие" ничего не говорили?
- Чего ж еще? - удивилась жена.
Закончив разговор, Александр Александрович, пожалуй, впервые за весь турнир с аппетитом пообедал и пошел бродить по улицам. Из-за дьявольски напряженного турнирного режима он все еще толком не осмотрел городок. Кроме того, следовало купить подарки сыну, жене и теще.
Долго ходил по незнакомым узким улочкам. Зашел в маленькую картинную галерею, надеясь посмотреть старинных мастеров, но увидел лишь странные полотна современных художников - какие-то ромбы, круги, кубы.
…На турнир он пришел часов в семь. Опоздал нарочно. Зал был полон, и не только курортной публикой и туристами, - нет, сами местные жители нынче заполнили старинную ратушу.
"Еще бы. Их кумир финиширует! И как блестяще!" - подумал Александр Александрович и протиснулся к столикам. Все партии были в самом разгаре. Он сразу же впился в демонстрационную доску "Б. - Э." и уже не отрывался от нее.
Позиция была спокойная, но сложная. Разменено всего по две пешки, все фигуры на доске.
"Молодец!" - подумал Александр Александрович, глядя на сосредоточенное, спокойное, как всегда, лицо Б.
Зрители в зале тихо, но взволнованно переговаривались. В самом деле, это казалось странным. Вот уже больше двух часов оба противника проводят какие-то скучные, мало понятные маневры. Топчутся взад-вперед фигурами за спиною своих мощных пешечных цепей. Ну что Э. так уныло топчется, - это понятно. Куда ему спешить? А вот Б. - что же он-то медлит? Или примирился с ничьей и со вторым местом?
Александр Александрович понимал: нет, Б. не смирился. В этом скучном маневрировании есть свои глубокие, скрытые замыслы. Мертвая позиция еще может ожить…
Он прошел в комнату для участников. За столиком что-то писал Игнат Михайлович.
- Ну, выдержка! - тихонько сказал ему Александр Александрович.
Игнат Михайлович сразу понял и кивнул. Вместе они внимательно оглядели позицию Б.
- Вулкан, - задумчиво сказал Игнат Михайлович. - Потухший, засыпанный пеплом. Но в глубине клокочет лава. Миг - и начинается извержение…
Прошел еще примерно час, а противники по-прежнему утомительно маневрировали.
И вдруг, на двадцать шестом ходу, Б. пожертвовал пешку.
Александр Александрович быстро, тревожно и радостно взглянул на Игната Михайловича:
"Вот оно - извержение!"
Позиция сразу ожила. Если черные примут жертву, белые фигуры ворвутся в их лагерь…
Э. надолго задумался.
Александр Александрович переживал течение партии, пожалуй, не меньше самого Б. Он всем сердцем желал, чтобы Б. выиграл. Обязательно выиграл и занял первое место. Отчасти причина была еще и в том, что победа Б. в какой-то степени оправдала бы и его собственный вчерашний выигрыш.
Э. принял жертву.
Дальше события замелькали, как в кино. Казалось, вдруг развернулась туго скрученная пружина. Оба противника уже были в цейтноте, ходы следовали друг за другом с такими короткими интервалами, что мальчишки в клетчатых шапочках не успевали передвигать огромные фанерные фигуры на демонстрационной доске.
Всего через двадцать одну минуту все было кончено: Э. под угрозой мата или потери фигуры сдался.
Александр Александрович глубоко, с облегчением вздохнул. Только сейчас он заметил, что почему-то не сидит, а стоит. Неужели он весь конец партии наблюдал вот так, стоя?
- Порядок, - прогудел кто-то за его спиной. Это был Игнат Михайлович, веселый, улыбающийся.
- Да, здорово, - откликнулся Александр Александрович. Но вдруг подумал:
"А если б ничья? И Э. занял бы первое место? Что тогда?"
Он нахмурился, замолчал, исподлобья глядя на Игната Михайловича: "Сердился бы? Или нет? Все равно! - вдруг ясно понял он. - Все равно! Случись второй раз такое, и я опять… Только так!"
БОЛЕЛЬЩИК
Мы сидели у телевизора. Передавали баскетбольный матч из Будапешта.
Игра была заурядной. Но зато репортаж!.. О, репортаж велся изобретательно, с живым юморком. Находчивый оператор то и дело ловил в кадр какого-то неистового болельщика. Уже немолодой, с бородкой, в очках, он вскакивал, что-то кричал, яростно махал руками, причем очки у него каждый раз сползали. И главное, в упоении он азартно хлопал сидящего впереди солидного мужчину по плечу. Тот оборачивался, что-то сердито внушал ему. Но через минуту болельщик все забывал и опять азартно шлепал соседа. Мы прямо покатывались со смеху.
Настал перерыв. Разговор у нас сразу завязался о болельщиках, об их неутомимости, преданности, смекалке, изобретательности.
- О, болельщики - удивительный народ! - сказал Михаил Аркадьевич.
Это был московский тренер, на днях приехавший к нам погостить. Все в нашей компании с уважением умолкали, как только он начинал говорить. Как-никак - столичная знаменитость.
- Был вот, например, такой случай, - Михаил Аркадьевич обвел всех глазами, словно водворяя тишину, хотя и так было тихо. - На стадионе в Киеве стали часто замечать собачонку. Маленький, лопоухий черный песик. Шастает меж скамеек и возле трибун. Ну, шастает и пусть…
Но потом зрители обратили внимание, что в беготне этой животины есть какой-то определенный маршрут. Гоняется она от трибун к входу и обратно. И снова от трибун к выходу. Как по расписанию. Что такое?
Однажды подметили - в пасти у песика что-то зажато. Вроде - медная гильза, патрон. Тут уж заинтересовались. И выяснилось: жили-были четверо друзей-студентов. Все четверо - ярые болельщики. А денег на билеты - пшик. И вот додумались. Один по знакомству получил контрамарку на стадион на весь сезон. Пройдет, потом сунет эту контрамарку собачке в зубы, в гильзу. А она уже натаскана. Мимо контроля выскочит со стадиона. Там ее ждет второй студент. Вынет из гильзы эту самую контрамарку - и тоже проходит. А песик таким же манером относит контрамарку третьему, четвертому…
Все дружно смеются, восторженно качают головами.
- Вот это да!
- Порядок!
И хотя многие давно уже читали историю о "четвероногой контрамарке" в спортивном журнале и, кстати, знают, что было это не в Киеве, а в Англии, но они не вносят поправок и делают вид, что заинтересованы забавным рассказом.
Михаил Аркадьевич смеется вместе со всеми. У другого это получилось бы неловко: сам доволен своими остротами. Но Михаил Аркадьевич такой солидный и вместе с тем такой простой, "свойский", - ему прощают.
- Да, - улыбаясь, говорит Василий Гаврилович, - есть ужасные болельщики. Прямо-таки запойные. Мне вот в Манчестере рассказывали…
Василий Гаврилович часто бывает за рубежом и всегда - к месту, не к месту - всовывает какой-либо эпизодик из своих заграничных впечатлений.
- Живет в Манчестере такой вот сумасшедший болельщик. Помешался на футболе. Две фабрики у него, богач, а в общем-то лишь футболом интересуется. И, понимаете, завел самолет, пилота и летает на все хоть сколько-нибудь выдающиеся матчи. Прилетит, посмотрит игру, наорется всласть - и обратно…
Все качают головами.
Кто-то еще рассказывает историю о болельщиках, и еще…
Я сижу в углу задумавшись. Да, я тоже встречал многих болельщиков из тех, кого жены в первые годы замужества, отчаявшись, зовут "ушибленными", "запойными", "пропащими", но потом смиряются, рассудив, что футбол "все же лучше вина и карт".
И все-таки истинного болельщика я знал только одного. Настоящего, бескорыстного, преданного до конца…
Если мальчишка живет неподалеку от боксерского зала, он непременно загорится боксом.
Ну, а если мальчишка живет чуть ли не в самом зале? Почти на ринге?
Колька Прядильников из седьмого "а" вот так и жил: почти на ринге.
Его мать работала уборщицей в спортклубе. И ей там дали маленькую комнатуху. Прямо скажем, не ахти какую. Низкий потолок. Одна стена некапитальная, и сквозь нее все время - грохот и буханье, словно вколачивают сваи. Это тренируются прыгуны: за стеною - спортивный зал.
Мамашу Кольки Прядильникова прямо-таки изводил этот шум. Она даже к депутату ходила, чтоб ей дали другую комнату. Ну, а Колька и все его друзья-товарищи считали, что лучшего жилья и не придумаешь. Хоть целыми днями сиди на всяких состязаниях и даже на таких тренировках, куда никого не пускают. Любого знаменитого чемпиона разглядывай сколько пожелаешь. Даже заговорить с ним можно, если очень уж захотеть.
Ну, понятно, Колькины друзья не терялись. Как только какое-нибудь состязание - по боксу, или баскету, или настольному теннису - ребята еще в середине дня придут к Кольке, а потом, вечером, прямым ходом в зал. Без билетов, конечно.
И еще удобно: в баню ходить не надо. В клубе душевые кабины. Мойся хоть с утра до ночи.
В общем, это была великолепная жизнь. Прямо-таки сказочная жизнь. Турниры, состязания, шум, народ, споры - весело и интересно.