- Ну как, молодой гений, - умышленно съязвила Татьяна, - думаешь диссертацию защитить на Колькином уме?
- Когда ты прекратишь задавать дурацкие вопросы? - повысил он голос и бесстрастно поглядел на жену.
- Дурацких вопросов нет, есть дурацкие ответы, - грубо обрезала она. - Кстати, - откладывая пустячный детектив Кожевникова, продолжала Таня, - ты так и не снял с аквариума этот злосчастный компрессор...
- Унесу, унесу! - злился он. - Что вы с Колькой привязались к одному: компрессор да компрессор! Мельчите...
- Мне, конечно, все равно, но ты, Виктор, беды наживешь. За это и в тюрьму угодить недолго.
- Куда хватила! - ехидно засмеялся он. - Ты думаешь, у нас в цехах ежедневные взрывы случаются или газ пробивает?
Татьяна пренебрежительно посмотрела на него, ответила:
- И все-таки Николай Локтев был тысячу раз прав, когда увидел аквариум с твоим "рацпредложением"...
- Татьяна, ты стала просто невыносимой! - уже не говорил, а чуть ли не истерично кричал Виктор.
Она как ни в чем не бывало продолжала:
- Ты не кипятись! Я бы тебе слова не сказала, если бы твое аквариумное изобретение касалось тебя одного. Нет, оно и меня касается... Подумать только - украсть из цеха компрессор! Правду сказал Николай, что пока беды нету, надо немедленно отнести эту штуковину обратно или хотя бы противогаз в цехе заменить на новый. Там же теперь без компрессора висит?
Как-то недавно, проходя мимо шкафа с аварийными противогазами, Виктор заметил, что пломбы на замке нет. Он открыл дверцу и снял со шлангового противогаза компрессор - миниатюрный моторчик, подающий воздух под шлем противогаза во время работы в сильно загазованных местах. Но сколько помнит Виктор, эти шланговые противогазы постоянно висят в бездействии, люди в цехе обходились при случае обычными. Порой со шланговых противогазов пропадали компрессоры. Кое-кто умело приспосабливал их к аквариумам на подоконниках. Компактный, и воздух в воду нагнетает отлично.
Когда Николай увидел это приспособление у Виктора дома, он по-дружески высказал свое недовольство.
Рабзин сначала действительно хотел было унести компрессор обратно в цех, потом передумал: можно просто списать противогаз, кому какое дело! Но все забывал в ежедневной суматохе...
- Танечка, брось дуться! - успокаивал он жену. - Трудно так жить! Для тебя же все делал, пойми. Не принимай так близко к сердцу, что именем твоего отца козыряю. У нас на комбинате все руководство отлично знает, кто твой папаша. А мне, честное слово, как-то легче от этого. Время такое, без участливой поддержки далеко не уйдешь, высоко не поднимешься. Не на всех конечно, но на разную мелкоту этот факт действует, так сказать, магически: одно слово чего стоит - ответственный работник обкома! Попробуй, мол, тронь Рабзина! За плечами у него вон какие тылы!..
Татьяна засмеялась:
- Один звонок папаши - и ты уже начальник цеха, другой звонок - главный технолог... Теперь третьего звонка ждешь?!
От внутреннего одиночества, от горьких раздумий последних дней она готова была расплакаться, но не унизилась в покорной слабости перед мужем. Слезы осели в глубине сердца, омрачив тихой задумчивостью зеленоватые глаза.
Он присел на тахту, откинул оранжевый халат с ее полнеющих красивых ног. После нескольких рюмок вина, выпитых только что в ресторане, после удачливого дня, когда утихла тяжесть ожидания пуска установки, приятная нега охватила все его тело. Он обнял жену, стиснув ее округлые плечи. Она тихо отстранила ладонь мужа.
- Не надо, Виктор! - Замолчала, прикусив белыми зубами нижнюю губу, широко алеющую лепестком шиповника. - Не надо, я... не люблю тебя, Виктор! - беззлобно, с отпугивающим равнодушием произнесла она.
- О чем ты говоришь, Таня! Разве можно так? С огнем не шутят! - подскочил Виктор с тахты. - Как же жить тогда дальше?!
- Не знаю, не знаю... Сама запуталась с тобой. Дочку жалко без отца оставлять, не то бы плюнула и ушла, ушла на все четыре стороны!..
- Ох ты какая шустрячка, раз-два и в дамки! Не выйдет... Вот все вы такие, - он хотел сказать "бабы", но не решился, не повернулся язык, заметив в глубине ее зеленых глаз нескрываемое, почти открытое презрение, с трудом выдавил: - Все вы такие - женщины!
Она отвернулась от него.
- Видеть не хочу твое показушное лицо! Все напоказ у тебя, а что внутри, одна я знаю. Никто, кроме меня! Дура я однако, что продолжаю жить с тобой! Жить каким-то ненужным довеском...
- Хватит тебе, - он опять попытался обнять ее, приблизился, стал успокаивать, веря, что и эта истерическая вспышка жены погаснет, пройдет. Уверенность во всем никогда не покидала Виктора и снова заговорил:
- Знаешь, Танюха, ты плохо разбираешься в жизни. А ей, жизни, наплевать на твою розовую сентиментальность. Я тоже был и мягким, и податливым, верующим всем и вся. Давно, в школе, мечтал быстрей уехать из деревни, стать крупным инженером... Думал, буду решать судьбы людей, изобретать новые, неведомые никому машины...
Татьяна равнодушно, как и прежде, перебила его, раздумчиво заговорила сама:
- В детстве, знаешь, и крапива жжет не больно. В школе все мы думаем о большом и светлом. Жаль, когда человек взрослеет, свою большую мечту он часто разменивает на мелочи. Даже странно, тело человека растет, увеличивается, а мечта мельчает. - Она неожиданно засмеялась и закончила: - Это здорово видно по тебе, Виктор!
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Короткий сон не придал бодрости. Николай проснулся ни свет, ни заря. Дочки еще спали, спала и Света. За розовеющими стеклами окон занимался новый день. Вчерашнее нервное напряжение приутихло, высвобождая в душе место, для новых радостей, дел, неожиданностей. Он все еще не мог сжиться с мыслью, что соседа по квартире, прораба Павла Петровича, нет в живых. Нет доброго доуга сотоварища и собеседника по тихим зимним вечерам, когда у того и у другого выдавались свободные часы. Тревожный непокой незаметно унялся, ушел куда-то вглубь.
В шлепанцах на босу ногу, на цыпочках, чтоб не потревожить никого, пробрался на кухню, зажег конфорку газовой плиты и поставил на нее блестящий из нержавейки чайник. Когда тот закипел, пофыркивая паром, Николай бросил в фарфоровую кружку большую щепоть байхового чаю, настоял его под махровым полотенцем и по давней привычке взбадривать себя с утра крепким, чисто деготь, чайком, мелкими глотками стал отпивать из кружки ароматную влагу, чаевничал. Смутно рисовался в воображении наступающий день.
Проснулась Света. В одной нижней рубашке, еле прикрытая цветастым ситцевым халатиком, вышла к нему.
- Ты чего это ни свет, ни заря - засобирался? Горит что ль?
- Горит - не горит, а мне пораньше сегодня надо. Виктор Рабзин вчера встретился, сказал - установку пустили. Поглядеть не терпится...
- Без тебя пустили? - удивилась Света.
- Без меня, - буркнул Николай.
- Ну и дружки, дня не могли подождать!
- Комиссия, говорит, из Москвы нагрянула, вот и не стали дожидаться.
- А-а, ну тогда ладно, - потягиваясь, вздохнула Света. - Беги!
Одевшись, собираясь открыть дверь, Николай обернулся.
- Светуля, вообще-то сегодня опять день не из легких. Партком состоится.
Круглые, со светлой голубинкой глаза ее еще более расширились, налились радостью.
- Так это и хорошо! Я рада за тебя... Ты же у меня - умница. Ну, ни пуха, ни пера, всего доброго...
- Иди к черту! - как перед трудным экзаменом в институте, ответил и, легко перешагнув порожек, побежал по узкой лестнице вниз к подъезду.
День занимался. Полоска зари маково алела за шифером крыш. Мягкая прохлада лилась по улицам и дворам молодого города. Он был свеж, тих и весел, не встревоженный покуда дневной суматохой. Нервное напряжение вчерашнего дня окончательно спало, выровнялось и успокоилось что-то внутри. Четкой солдатской походкой отмахал от дома до вокзала, где была остановка. Первым трамваем, шедшим из парка, уехал на комбинат.
Все здесь знакомо ему и близко: здание с красивой полуовальной аркой, в проем которой устремляются во время пересменок тысячи и тысячи рабочих; тополя вокруг площади и затейливые цветники, заботливо разбитые работниками комбинатского ЖКО, и громадные установки, расцвеченные по ночам золотистыми огнями, и даже дымные факелы, с которыми борются с первых дней появления здесь нефтехимии, а все победить не могут.
Комбинат давно уже стал ему вторым домом. Все хорошее у Николая связано с работой. Как ушел с трактора, получив новую специальность, так и работает здесь. Свою установку изучил до винтика, чувствует ее до тонкости. Каждый вздох, каждый звук моментально улавливает, без показаний приборов на пультах управлений может мысленно определить, что творится внутри этих причудливых колонн и труб.