- Извините за нескромность, - переспросил Николай. - Это говорит его оператор из цеха, Локтев...
- А я вас сразу узнала, Николай Иванович, - зазвучал мягкий голос в телефонной трубке.
- Вы случайно не в курсе, что за вопрос в горкоме?
Жена Ясмана с охотной многословностью объяснила Николаю, что Израель Львович был вызван в горком еще с вечера. По всей вероятности, как догадывалась она, там должны обсуждать все плюсы и минусы вчерашнего пуска модернизированной установки.
Николаю ничего не оставалось, как сходить в управление комбината и выяснить заодно - в котором часу должно состояться заседание парткома с его вопросом о приеме в партию.
Через всю территорию от цеха до центральной проходной комбината, где находился управленческий трехэтажный корпус, идти было далековато. Как в городе на улицах, здесь постоянно курсировали служебные автобусы. Николай поспешно прыгнул в проходящую машину, быстро доехал к зданию с полуовальной аркой.
Прежде всего следовало зайти в бюро рационализации и изобретений, к начальнику. Хотя вряд ли чего вразумительного можно узнать от него, не веря в полезность визита, думал Николай. Но он ошибся в возможностях начальника бюро Давыдовича.
Обтекаемый, обходительный, в смысле обходить сути поставленных перед ним вопросов, Давыдович не нравился Локтеву. И заигрывающая мягкость, и эта неизменная афишная улыбочка - все вызывало неприязненное сопротивление в душе Николая. Но сейчас, в данный момент, он мог хотя бы мельком прояснить, что к чему, развеять преждевременные сомнения и успокоить.
Николай приоткрыл скрипнувшую дверь в небольшой кабинет, тесно заставленный могучими шкафами типа домашних шифоньеров.
Давыдович - черноволосый с проседью, в золотых очках на переносице, с синевой чисто выскобленных щек - одарил Локтева обнаженно-обезоруживающей улыбкой. Проглатывая рокочущую букву русского языка, доверительно пригласил:
- Проходите, товарищ Локтев.
Николай решительно сел на пододвинутый стул.
Здесь, в кабинете начальника бюро с запыленными стеклами окон, Николай бывал много раз. Отсюда начиналась его биография рационализатора, и все хождения по инстанциям начинались отсюда же. Он помнит, как боязливо входил сюда впервые, с какой безропотностью новичка выслушивал нужные, а чаще ненужные замечания. Был под этим сводом пропыленного потолка нерешительно тих и послушен, готовый по первому требованию вносить изменения в собственные идеи. Лишь бы внедрить их в производство!
И вдруг неожиданно для себя Николай обнаружил, как преображается какая-то струнка души и дух сопротивления охватывает все внутри, пытаясь раскованно прорваться наружу. Даже в том, как он кончиком ботинка придвинул стул ближе к полированному столу, явственно ощутил эту рвущуюся к жизни зародившуюся силу.
- Чем могу быть полезен? - спросил Давыдович.
- У меня дело, - начал было Николай, но тот перебил его.
- Без дела, запросто так сюда не приходят...
- Неприятное и неотложное, - твердо закончил Локтев.
- Разве? Бога ради, бога ради, выкладывайте!
Пока не осознавая всего в полной мере, надеясь, что произошла невразумительная, безобидная ошибка, Николай заговорил о вкравшемся подозрении. К сожалению, постоянно свежерозовое лицо начальника бюро было неизменным, по нему нельзя понять, то ли это румянец стыда на щеках, то ли признак стабильного здоровья. Как и всегда, румянец широко разливался по невозмутимому лицу. Подбородок отсвечивался свежевыбритой синевой.
- А почему вы не в горкоме? - заканчивая свои слова, резко спросил Николай.
- Я - человек маленький, - засуетился начальник бюро. - Я простой исполнитель, а туда вызывали причастных ко вчерашнему пуску.
- Тогда почему не вызвали меня?! - выпалил Николай. - Я же причастен в первую очередь.
- А вот это, любезнейший товарищ Локтев, к вашему огорчению, в мои полномочия не входит, - легко парировал Давыдович. - Спрашивайте у Виктора Ивановича, он в курсе дел...
Начальник бюро рационализации и изобретений грузно встал из-за стола, громыхнув стулом, подошел к двери, всем видом своим выказывая, что пора кончать бессмысленный разговор.
- Вы что же, выставляете меня за порог? - почти крикнул Локтев.
- Понимайте как хотите, Николай Иванович, но мне некогда, некогда. Я - человек занятой!
- Так вы мне путем ничего не ответили!
Давыдович, выходя вместе с Локтевым в коридор, закончил:
- Не вижу оснований для вашего беспокойства, вы предлагали внедрить в производство одно, Виктор Рабзин совсем другое, более веское, фундаментальное. Выходит, он автор всей общей идеи, а вы - автор некоторых частных вопросов, связанных с усовершенствованием, что тоже, думается мне, немаловажно для вашего послужного списка.
- В моем послужном списке всего одна отметка: был шофером, стал оператором! - как отрезал Николай и четким солдатским шагом заспешил по коридору к лестнице.
Перемахивая через ступеньки, он поднялся на второй этаж, подошел к двери, на которой золотились буквы стеклянной таблички - "Партком". В робкой нерешительности остановился, глубоко вздохнул, чтоб как-нибудь успокоить заколотившееся сердце.
Тихо, без скрипа приоткрылась дверь, и к своему удивлению, он увидел выходящего из приемной секретаря Виктора Рабзина. Чего-чего, но этого Николай никак не ожидал. Он заметил, как преобразилось серое лицо главного технолога, как вспыхнул на нем румянец стыдливости, но тут же потух, выявляя на щеках привычную бледность.
- Вот хорошо, что встретились, - медленно растягивая слова, обронил Виктор.
Взволнованный неопределенностью, пустым разговором в рационализаторском отделе, Николай, чуть успев пожать руку Рабзину, не оттягивая и не откладывая разговора на более подходящее время, поспешно произнес:
- У меня к тебе не совсем деликатный вопрос...
Виктор перехватил колючий взгляд товарища, взял его за локоть, уводя от двери парткома в красный уголок, где было пусто и безлюдно. Он был готов к разговору и потому не мешкался, весь был собран и пружинисто подтянут.
- Ты не можешь ответить мне, - с ходу продолжал Николай, - ответить, что произошло, почему до меня доходят неопределенные слухи о моем авторстве?
Технологу не пришлось догадываться, о чем пойдет речь, Локтев задал вопрос напрямую, без обиняков.
- А-а, ты об этом инциденчике...
- Хорош инциденчик, когда человека как палкой по голове оглушили...
- Не дуйся, Николай.. Не горячись.
- Это не те слова "не дуйся", "не горячись", - продолжал Локтев. - Может, весь смысл жизни я вкладывал в этот вопрос реконструкции! А меня решили на стременных обскакать... Я начал дело, остальные, вплоть до тебя - так, пришей кобыле хвост!
- Ты круто берешь, не торопись! - остановил его Виктор. - Зачем бить в колокола, когда не горит? Разберемся, все встанет на свои места. Я же не враг тебе какой-нибудь и лучше всех знаю о доле твоего участия в реконструкции.
- О какой доле может идти речь? - сорвался до хрипа в горле Николай. - Кому угодно могу заявить, что здесь не доля, а целиком и полностью мое предложение...
- Я выясню, Коля, я выясню, не горячись! - пытался успокоить его Виктор.
На самом деле он прекрасно знал, что фамилия Локтева выпала из коллектива авторов не случайно. Началось все действительно со случайности, а потом эту случайность Виктор Иванович сумел сделать необходимостью. Еще два года назад, когда вершилась судьба предложения Локтева, в кабинете у Давидовича состоялся разговор с глазу на глаз. До этой злополучной беседы начальник бюро частенько при встречах с Виктором возвращался к поданной коллективом авторов идее реконструкции установки и монтажа новой линии воздуховода. Теперь, оставшись вдвоем, Давыдович поставил вопрос решительно и открыто, надеясь своей смелостью загнать в тупик главного технолога комбината.
- Зная вас как умного, рассудительного человека, - сказал он, - и не простого, а с тылом за спиной, хотелось бы поделиться с вами некоторыми соображениями....
"Не на тестя ли намекает? - подумалось Виктору. - Но при чем здесь отец Тани, он же не имеет к этому ни малейшего отношения?"
Давыдович продолжал. Виктор внимательно прислушивался к его словам, пугающим своей откровенной обнаженностью.
- Я человек дела, у меня есть свое решение этой затянувшейся канители. - Он достал из сейфа объемистую стопу бумаг, нарочито-доверительно кинул их на стол перед обескураженным Виктором.
- Вот моя идея! - заключил он.
Рабзин раскрыл одну из папок и увидел перед собою невероятное: те же чертежи, что делал он, выполненные, правда, вчерне, чьей-то другой рукой. Идея Локтева по этим чертежам распадалась на две взаимосвязанных половины. Одна из них была заглавной, предусматривающая полную модернизацию, вторая - второстепенная, вытекающая как следствие этой реконструкции, как привязка новой линии к переоборудованной карбамидной установке.
- Что вы хотите сказать этим? - недопонимая смысла новых документов, спросил Рабзин.
Давыдович произнес одну фразу, ставящую на места все и вся:
- Главная идея ваша, Виктор Иванович, второстепенная - Локтева. Выходит, вы - изобретатель, он - обычный автор рацпредложения.
- Что вы! Нельзя так, нас неправильно поймут, - возмутился искренне Виктор, припадая всей грудью к столу.
- Что ж, мое дело предложить, сделать услугу, - засветился улыбкой Давыдович, - дальше - сами смотрите... Я остаюсь в стороне, в соавторы не лезу, но, думаю, вы будете мне обязаны...
- Так Локтев всегда сумеет доказать свой приоритет! - настаивал Виктор.
- А дата? Вы посмотрите дату на документах...