Всего за 14.99 руб. Купить полную версию
Варвара жаловалась Грушиной на свою Наталью. Грушина указала ей новую прислугу, Клавдию, и расхвалила ее. Решили ехать за нею сейчас же, на Самородину-речку, где она жила пока у акцизного чиновника, на днях получившего перевод в другой город. Варвару остановило только имя. Она с недоумением спросила:
- Клавдия? А ейкать-то ее как же я стану? Клашка, что ли?
Грушина посоветовала:
- А вы ее зовите Клавдюшкой.
Варваре это понравилось. Она повторяла:
- Клавдюшка, дюшка.
И смеялась скрипучим смехом. Надо заметить, что дюшками в нашем городе называют свиней. Володин захрюкал. Все захохотали.
- Дюшка, дюшенька, - лепетал меж приступами смеха Володин, корча глупое лицо и выпячивая губы.
И он хрюкал и дурачился до тех пор, пока ему не сказали, что он надоел. Тогда он отошел с обиженным лицом, сел рядом с Передоновым и, по-бараньи склонив свой крутой лоб, уставился на испачканную пятнами скатерть.
Заодно по дороге на Самородину-речку Варвара решила купить и материю для подвенечного платья. Она всегда ходила по магазинам вместе с Грушиною: та помогала ей сделать выбор и сторговаться.
Крадучись от Передонова, Варвара напихала Грушиной в глубокие карманы для ее детей разного кушанья, сладких пирожков, гостинцев. Грушина догадалась, что ее услуги сегодня на что-то очень понадобятся Варваре.
Узкие башмаки и высокие каблуки не давали Варваре много ходить. Она скоро уставала. Поэтому она чаще ездила на извозчиках, хотя больших расстояний в нашем городе не было. В последнее время она зачастила к Грушиной. Извозчики уж заприметили это; их и всех-то было десятка два. Сажая Варвару, уж и не спрашивали, куда везти.
Уселись на дрожки и поехали к господам, у которых жила Клавдия, осведомляться о ней. На улицах было почти везде грязно, хотя дождь прошел еще вчера вечером. Дрожки только изредка продребезжат по каменной настилке и опять вязнут в липкой грязи на немощёных улицах. Зато Варварин голос дребезжал непрерывно, часто сопровождаемый сочувственною болтовнею Грушиной.
- Мой-то гусь опять был у Марфушки, - сказала Варвара.
Грушина ответила с сочувственною злостью:
- Это они его ловят. Еще бы, жених-то хоть куда, особенно ей-то, Марфушке. Ей такого и во сне не снилось.
- Уж не знаю, право, как и быть, - жаловалась Варвара, - ершистый такой стал, что просто страх. Поверите ли, голова кругом идет. Женится, а я на улицу ступай.
- Что вы, голубушка Варвара Дмитриевна, - утешала Грушина, - не думайте этого. Никогда он ни на ком, кроме вас, не женится. Он к вам привык.
- Уйдет иногда к ночи, а я заснуть не могу, - говорила Варвара. - Кто его знает, может быть, венчается где-нибудь. Иногда всю ночь промаешься. Все на него зарятся, - и Рутиловские три кобылы, - ведь они всем на шею вешаются, - и Женька толсторожая.
И долго жаловалась Варвара, и по всему ее разговору Грушина видела, что у нее еще что-то есть, какая-то просьба, и заранее радовалась заработку.
Клавдия понравилась. Жена акцизного ее хвалила. Ее наняли и велели приходить сегодня же вечером, так как акцизный уезжал сегодня.
Наконец приехали к Грушиной. Грушина жила в собственном домике, довольно неряшливо, с тремя малыми своими ребятишками, обтрепанными, грязными, глупыми и злыми, как ошпаренные собачонки. Откровенный разговор только теперь начался.
- Мой-то дурак Ардальошка, - заговорила Варвара, - требует, чтобы я опять княгине написала. А чего я ей попусту писать стану! Она и не ответит или ответит неладное. Знакомство-то не больно великое.
Княгиня Волчанская, у которой Варвара когда-то жила домашнею портнихою для простых работ, могла бы оказать Передонову покровительство: ее дочь была замужем за тайным советником Щепкиным, важною в учебном ведомстве особою. Она уже писала Варваре в ответ на ее просьбы в прошлом году, что не станет просить за Варварина жениха, а за мужа - другое дело, при случае можно будет попросить. То письмо Передонова не удовлетворило: там дана только неясная надежда, а не сказано прямо, что непременно княгиня выхлопочет Варварину мужу инспекторское место. Чтобы разъяснить это недоумение, ездили нынче в Петербург; Варвара сходила к княгине, потом повела к ней и Передонова, но нарочно оттянула это посещение, так что уже не застали княгиню: Варвара поняла, что княгиня в лучшем случае ограничится только советом повенчаться поскорее да несколькими неопределенными обещаниями при случае попросить, - обещаниями, которые были бы совсем недостаточны для Передонова. И Варвара решила не показывать княгиню Передонову.
- Уж я на вас, как на каменную гору, надеюсь, - сказала Варвара, - помогите мне, голубушка Марья Осиповна.
- Как же я могу помочь, душечка Варвара Дмитриевна? - спросила Грушина. - Уж вы знаете, я для вас все готова сделать, что только можно. Поворожить не хотите ли?
- Ну, что ваша ворожка, знаю я, - сказала со смехом Варвара, - нет, вы мне иначе должны помочь.
- Как же? - с тревожно-радостным ожиданием спросила Грушина.
- Очень просто, - сказала, ухмыляясь, Варвара, - вы напишите письмо, будто бы от княгини, под ее руку, а я покажу Ардальону Борисычу.
- Ой, голубушка, что вы, как это можно! - заговорила Грушина, притворяясь испуганною, - как узнают все это дело, что мне тогда будет?
Варвара нисколько не смутилась ее ответом, вытащила из кармана измятое письмо и сказала:
- Вот я и письмо княгинино взяла вам для образца.
Грушина долго отнекивалась. Варвара ясно видела, что Грушина согласится, но что ей хочется получить за это побольше. А Варваре хотелось дать поменьше. И она осторожно увеличивала посулы, наобещала разных мелких подарков, шелковое старое платье, и наконец Грушина увидела, что уж больше Варвара ни за что не даст. Жалобные слова так и сыпались с Варварина языка. Грушина сделала вид, что соглашается только из жалости, и взяла письмо.
IV
В билиардной было дымно, накурено. Передонов, Рутилов, Фаластов, Володин и Мурин - помещик громадного роста, с глупою наружностью, владелец маленького имения, человек оборотливый и денежный, - все пятеро, окончив игру, собирались уходить.
Вечерело. На грязном дощатом столе возвышалось много опорожненных пивных бутылок. Игроки, много за игрою выпившие, раскраснелись и пьяно галдели. Рутилов один сохранял обычную чахлую бледность. Он и пил меньше других, да и после обильной выпивки только бы еще больше побледнел.
Грубые слова носились в воздухе. Никто на это не обижался: по дружбе.
Передонов проиграл, как почти всегда. Он плохо играл на билиарде. Но он сохранял на своем лице невозмутимую угрюмость и расплачивался с неохотою. Мурин громко крикнул:
- Пли!
И прицелился в Передонова кием. Передонов крикнул от страха и присел. В его голове мелькнула глупая мысль, что Мурин хочет его застрелить. Все захохотали. Передонов досадливо пробормотал:
- Терпеть не могу таких шуток.
Мурин уже раскаивался, что испугал Передонова: его сын учился в гимназии, и потому он считал своею обязанностью всячески угождать гимназическим учителям. Теперь он стал извиняться перед Передоновым и угощал его вином и сельтерскою. Передонов угрюмо сказал:
- У меня нервы немного расстроены. Я директором нашим недоволен.
- Проигрался будущий инспектор, - блеющим голосом закричал Володин, - жаль денежек!
- Несчастлив в игре, счастлив в любви, - сказал Рутилов, посмеиваясь и показывая гниловатые зубы.
Передонов и без того был не в духе из-за проигрыша и от испуга, да еще его принялись дразнить Варварою. Он крикнул:
- Женюсь, а Варьку вон!
Приятели хохотали и подзадоривали:
- А вот и не посмеешь.
- А вот посмею. Завтра же пойду свататься.
- Пари! идет? - предложил Фаластов, - на десять рублей.
Но Передонову жаль стало денег, - проиграешь, пожалуй, так платить придется. Он отвернулся и угрюмо отмалчивался.
У ворот из сада расстались и разошлись в разные стороны.
Передонов и Рутилов пошли вместе. Рутилов принялся уговаривать Передонова сейчас же венчаться на одной из его сестер.
- Я все наладил, не беспокойся, - твердил он.
- Оглашения не было, - отговаривался Передонов.
- Я все наладил, говорю тебе, - убеждал Рутилов. - Попа такого нашел: он знает, что вы не родня.
- Шаферов нет, - сказал Передонов.
- Ну вот, нет. Шаферов достанем сейчас же, пошлю за ними, они и приедут прямо в церковь. Или сам за ними заеду. А раньше нельзя было, сестрица твоя узнала бы и помешала.
Передонов замолчал и тоскливо озирался по сторонам, где темнели редкие, молчаливые дома за дремотными садишками да шаткими изгородями.
- Ты только постой у ворот, - убедительно говорил Рутилов, - я тебе любую выведу, которую хошь. Ну, послушай, я тебе сейчас докажу. Ведь дважды два четыре, так или нет?
- Так, - отвечал Передонов.
- Ну вот, дважды два четыре, что тебе следует жениться на моей сестре.
Передонов был поражен.
"А ведь и правда, - подумал он, - конечно, дважды два четыре". И он с уважением посмотрел на рассудительного Рутилова. "Придется венчаться! с ним не сговоришь".
Приятели в это время подошли к Рутиловскому дому и остановились у ворот.
- Нельзя же нахрапом, - сердито сказал Передонов.
- Чудак, ждут не дождутся, - воскликнул Рутилов.
- Да я-то, может быть, не хочу.
- Ну вот, не хочешь, чудород! Что ж, ты век бобылем жить станешь? - уверенно возразил Рутилов. - Или в монастырь собираешься? Или еще Варя не опротивела? Нет, ты подумай только, какую она рожу скорчит, если ты молодую жену приведешь.