Середь залы бочонки с вином. И пьют и льют, да тут же и спят вповалку. Девки - в чем мать на свет родила, волосы раскосмативши, по всему дому скачут да срамные песни поют. А князь немытый, небритый, нечесаный, в одной рубахе на ковре середь залы возле бочонка сидит да только покрикивает: "Эй, вы, черти, веселее!.. Головы не вешай, хозяина не печаль!.."
Что денег он тогда без пути разбросал… Девкам пригоршнями жемчуг делил, серьги, перстни, фермуары брильянтовые, материи всякие раздаривал, бархаты…
Раз под утро узнают: розыск наехал… Стихла гульба.
- По местам! - сказал князь. - Были бы плети наготове. Я их разыщу!
Приходит майор, с ним двое чиновных. Князь в гостиной во всем параде: в пудре, в бархатном кафтане, в кавалерии. Вошли те, а он чуть привстал и на стулья им не показывает, говорит:
- Зачем пожаловать изволили?
- Велено нам строжайший розыск о твоих скаредных поступках с покойной княгиней Варварой Михайловной сделать.
- Что-о? - крикнул князь и ногами затопал. - Да как ты смел, пащенок, холопский свой нос ко мне совать?.. Не знаешь разве, кто я?.. От кого прислан?.. От воеводы-шельмеца аль от губернатора-мошенника?.. И они у меня в переделе побывают… А тебя!.. Плетей!..
- Уймись, - говорит майор. - Со мной шкадрон драгун, а прислан я не от воеводы, а из тайной канцелярии, по именному ее императорского величества указу…
Только вымолвил он это слово, всем телом затрясся князь. Схватился за голову да одно слово твердит:
- Ох, пропал… ох, пропал!..
Подошел к майору смирнехонько, божится, что знать ничего не знает и ни в чем не виноват, что если б жива была княгиня Варвара Михайловна, сама бы невинность его доказала.
- Покойница княгиня о твоих богомерзких делах своей рукой ее императорскому величеству челобитную писала. Гляди!
И показал княгинино челобитье.
- Прозевал, значит, Шатун!.. - прошептал князь. - Счастлив, что на свете нет тебя.
- В силу данного нам указа, - говорит майор, - во все время розыска быть тебе, князь Алексей княжь Юрьев сын Заборский, в своем доме под жестоким караулом. Для того и драгуны ко всем дверям приставлены. Выхода отсель тебе нет.
Голосу у князя не хватает.
Столы раскладывают, бумаги кладут, за стол садятся, ничего князь не видит: стоит, глаза в угол уставивши, одно твердит:
- Ох, пропал, ох, пропал!..
А майор розыск зачинает. Говорит:
- Князь Алексей княжь Юрьев сын Заборский. По именному ее императорского величества указу из тайной канцелярии изволь нам по пунктам показать доподлинную и самую доточную правду по взведенному на тебя богомерзкому и скаредному делу…
- Не погуби!.. Смилуйся! Будьте отцы родные, не погубите старика!.. Ни впредь, ни после не буду… Будьте милостивы!..
И повалился князь в ноги майору.
Велик был человек, архимандритов в глаза дураками ругал, до губернатора с плетями добраться хотел, а как грянул царский гнев - майору в ножки поклонился.
- Не погубите!.. - твердит. - В монастырь пойду, в затвор затворюсь, схиму надену… Не погубите, милостивцы!.. Золотом осыплю… Что ни есть в дому, все ваше, все берите, меня только не губите…
- Встань, - говорит майор. - Не стыдно ль тебе? Ведь ты дворянин, князь.
- Какой я дворянин!.. Что мое княжество!.. Холоп я твой вековечный: как же мне тебе не кланяться?.. Милости ведь прошу. Теперь ты велик человек, все в твоих руках, не погуби!.. Двадцать тысяч рублев сейчас выдам, только бы все в мою пользу пошло.
- Полно бездельные речи нести, давай ответ в силу данного нам указа.
Поднялся князь на ноги, скрепил себя, грозно нахмурился и глухо ответил:
- Знать ничего не знаю, ведать не ведаю.
- Смотри, не пришлось бы нам ту комнату застенком сделать. Не хочешь добром подлинной правды сказать - другие средства найдем: кнут не ангел - души не вынет, а правду скажет.
Опустился на кресло князь, побагровел весь, глаза закатились, еле дух переводит.
- Ой, пропал!.. - твердит. - Ой, не снесу!..
Посмотрел на него майор… Остановил розыск до другого дня.
К князю никого не допускают. Ходит один-одинешенек по запустелому дому, волосы рвет на себе, воет в источный голос.
Идет по портретной галерее, взглянул на портрет княгини Варвары Михайловны - и стал как вкопанный…
Чудится ему, что лицо княгини ожило, и она со скорбью, с укором головкой качает ему…
Грянулся о пол… Язык отнялся, движенья не стало…
Подняли, в постель уложили. Что-то маячит, но понять невозможно, а глаза так и горят. Майор посмотрел, за лекарем послал, людей допустил.
Кинул лекарь руду. Маленько полегчало. Хоть косно, а стал кое-что говорить. Дворецкого подозвал.
- Замажь, - говорит, - лицо на портрете княгини Варвары Михайловны. Сию же минуту замажь.
Замазали. Докладывают.
- Ладно, - молвил. - Не скажет теперь майору.
Думали - бредит, взглянули - духу нет…
Так розыску и не было.
ПРИМЕЧАНИЯ
По свидетельству сына писателя, А. П. Мельникова в основу этой повести легли события, которые были еще свежи в памяти старших современников Мельникова-Печерского. "А Заборье в "Старых годах" с его шумной многолюдной ярмаркой, - вспоминал сын писателя, - разве это не с. Лысково на Волге с существовавшей близ него лет сто назад (до 1816 года) Макарьевской ярмаркой? А князь Заборовский, владелец Заборья, разве это не знаменитый владелец с. Лыскова, князь Грузинский, известный причудник и своевольник начала прошлого столетия, на земле которого находилась добрая половина великого русского торжища, где он распоряжался как полновластный хозяин? До сих пор уцелел старинный парк князей Грузинских, от которого так и веет "Старыми годами". А этот целый ряд легенд и преданий о самодурстве Григория Александровича кн. Грузинского, последнего владельца Лыскова из этой фамилии, да они целиком рисуют образ князя Заборовского из "Старых годов". Например, предание о том, как кн. Грузинский от самой своей усадьбы до волжского берега на расстоянии четырех верст приказал своим людям гнать плетьми исправника, осмелившегося явиться к нему с напоминанием об уплате казенных податей, или о том, как поссорившись из-за борзых собак с государственным канцлером, графом Румянцевым, приехавшим в Лысково для осмотра Макарьевской ярмарки в связи в вопросом о переводе ее к Нижнему, Грузинский запретил давать лошадей именитому гостю, и никто не смел ослушаться князя; графу Румянцеву пришлось каждый день платить рублей по пятидесяти за проезд четырех верст к берегу Волги на ярмарку тайком от Григория Александровича. Григорий Александрович, умерший в глубокой старости, под конец своей жизни страдал бессонницей и поэтому никогда ночью спать не ложился; его дворец всю ночь был освещен, как в самых парадных случаях, он ходил из комнаты в комнату и изредка присаживался в кресла подремать; вся дворня, вся комнатная прислуга была на ногах, а у пристани в с. Исадах на Волге стояло несколько троек. Всякий, кто высаживался на этой пристани, обязан был, оставивши свой дальнейший путь, ехать в усадьбу князя, где всегда был готов великолепный ужин. Разве все это не напоминает нам князя Заборовского из "Старых годов"?
"Старые годы" - одно из самых популярных обличительных произведений второй половины 50-х годов XIX столетия. В этом смысле весьма характерно обращение, которое Мельников-Печерский напечатал в газете "Русский дневник": "В 1857 году помещены были мною в "Русском вестнике" повесть "Старые годы" и рассказ "Медвежий угол". Ни полного собрания моих сочинений, ни одного которого-либо отдельными книжками я до сего времени не печатал. Между тем в Москве, в Петербурге и в некоторых губернских городах появились в продаже "Старые годы" и "Медвежий угол" в виде вырезанных из "Русского вестника" листов, брошюрованных в особой обертке. По достоверным сведениям, число таких брошюр находится в продаже до 400; они продаются по 1 рублю серебром каждая.
Я не давал никому права на подобную продажу и потому покорнейше прошу гг. книгопродавцев и покупателей смотреть на эти брошюры, как на пущенные в продажу не только без согласия, но даже и без ведома их автора…
Со стороны редакции "Русского вестника" в этом деле, как я совершенно убедился, нет контрафакции. Противу поступка г. Свешникова нет положительного закона.
Но, обращаясь к суду общественного мнения, выражаю следующее: нарушает или не нарушает права литературной собственности этот поступок?
За сим объявляю, что хоть и обещал редакции "Русского вестника" поместить в этом журнале роман мой "Свадьба уходом" и другие статьи, но после продажи г. Свешниковым моих сочинений не считаю себя обязанным исполнить мое обещание: названный роман и другие статьи, назначенные для "Русского вестника", будут напечатаны, думаю, в "Современнике", частью в "Русском дневнике"
Примечания
1
Юпитер… всемогущий (лат.)
2
Венера и Адонис (лат.)
3
Олений парк (франц.)
4
… Гедимин - великий князь литовский (с 1316 по 1341).
5
… великий князь Василий Дмитриевич (1371 - 1425) - старший сын Дмитрия Донского.
6
в послах
7
… у цесаря римского - то есть у императора Австро-Венгрии.
8
… у короля свейского - то есть у шведского короля.
9
Записка Дюка де-Лириа.
10
… самого Разумовского - Разумовский Алексей Григорьевич (1709 - 1771) - фаворит императрицы Елизаветы Петровны.
11
Нетями назывались не явившиеся на службу дворяне
12
… в Хинской земле - старинное русское название Китая.
13
При дворе говорили салют (salut) вашей милости, в провинции салют переделали в салфет. В глухих городах салфет до сих пор водится.
14
шпынять - подсмеиваться, острить
15
… дородоровых - шитых золотом.
16
… срачицу целует… - то есть сорочку.
17
… у высоких потентатов - у владетельных царствующих особ.
18
На похоронных обедах сливают вместе виноградное вино, ром, пиво, мед и пьют в конце стола. Это называется "тризной"
19
Впервые напечатан в журнале "Русский вестник" за 1857 год, т. 10 - июль.
20
(Сборник, стр. 25 - 26).
21
("Русский дневник", 1859, Љ 59).