Вместе с m-me Раскеповой, кажется, смеялись все эти картонки с кружевами, ленты, вышивки, бантики, а висевшие в витринах готовые платья печально разводили своими пустыми рукавами.
IV
Весь Пропадинск заговорил о выходке доктора Осокина, так как m-me Раскепова не поскупилась на краски и по-своему "осветила предмет". Дамы пришли просто в ужас и приписали все случившееся старческому безумию рехнувшегося доктора. Многие жалели, некоторые негодовали, остальные разводили руками или многозначительно мычали.
- Даже не счел нужным замаскировать свою распущенность, - повторяли негодовавшие дамы. - Мог все это устроить при посторонней помощи, как делают другие мужчины, когда экипировывакот своих содержанок. А то заявился среди белого дня прямо в магазин: "У ней ничего "ет…" Очень хорошо!
- Мне было ужасно совестно перед своими девушками, - уверяла m-me Раскепова своих заказчиц. - Помилуйте, так бесцеремонно объяснять разные гадости… И представьте себе, доктор всех вообще женщин называет птицами, а мужчин животными. - Как-то он это мудрено сказал.
Всех занимал в одинаковой форме вопрос: кто эта таинственная молодая особа, у которой ничего нет и которая оказалась настолько близка докторскому сердцу? В почтенных оемействах матери делали умоляющие лица, когда разговор заходил о докторе при молодых девушках; самюе имя доктора являлось чем-то вроде заразы. Вообще город был скандализирован и оскорблен в лучших своих чувствах, и естественно, что все взоры устремились на Матрену Ивановну, которая одна бывала в докторской квартире.
- Хорош ваш приятель, - нападали дамы на Матрену Ивановну и укоризненно кивали головами. - Помилуйте, в каждом семействе есть взрослые девушки, и вдруг такой скандал… Ведь, главное, совершенно открыто все делается, назло всем общественным приличиям и общественному мнению.
- Сдурил старик, совсем сдурил, - соглашалась Матрена Ивановна и тоже качала головой. - Я это заметила в последний раз, когда была у него, и тогда же прямо в глаза ему все сказала.
- А вы не видали у доктора эту молодую особу?
- Позвольте, сударыня, вы слишком много себе позволяете: я девушка и таких вешей не понимаю, да. Да я после такого случая, есЛи и на улице встречу Семена Павлыча, так не узнаю его… Извините, меня из-за него этак ни в один порядочный дом не пустят!
Одним словом, Матрена Ивановьа отреклась от доктора начисто и даже начала отпираться, что ходила к нему чай пить.
- Всего-то, может быть, раза два я у него и была, и то по своим медицинским делам, потому что с кем же посоветоваться?
Но от пропади неких дам было не так-то легко отделаться.
- Непременно тут кроется какой-нибудь роман, - твердили они в один голос. - Ведь вы давно знаете доктора, Матрена Ивановна; вероятно, раньше что-нибудь было такое…
- Роман?.. - прикидывалась Матрена Ивановна непонимающей и отрицательно крутила своею круглою головкой. - Нет, ничего похожего на роман не было. Просто жил доктор холостой свиньей, и только. Да и с кем роману-то быть?.. Прежде-то он, конечно, бывал везде: у Гуськовых, у Ефимовых, у протопопа Катонова, у заседателя Голубкова. Везде были девицы и дамы, только никакого романа и быть не (могло. Уж я это знаю и голову отдам на отсечение. Это вам везде романы мерещатся, а прежде строго было… Так уж, которая самая отчаянная, ну, те позволяли себе очень свободное обращение с мужчинами.
Как ни храбрилась Матрена Ивановна, но дамы довели ее до того, что почтенная старушка, наконец, сделалась больна: у ней открылась лихорадка и насморк. Матрена Ивановна пролежала в постели целых три дня, и Поленьке Эдемовой было м'Ного с ней хлопот: она натирала Матрену Ивановну всевозможными мазями, поила липовым цветом и даже вспрыскивала с уголька водой. Только иа четвертый день Матрена Ивановна встала с постели и перешла на свое любимое место к окошечку, где стояло глубокое старинное кресло, подарок откупщика Хлыздина.
- Как будто поманивает меня кофию напиться, - задумчиво говорила Матрена Ивановна, поглядывая на улицу. - Думала, конец мой приходит, Поленька. И все мне этот проклятущий доктор мерещится…
Пока Поленька возилась с кофейком в своей каморке, Матрена Ивановна с любопытством смотрела на улицу, не проедет ли кто-нибудь из знакомых. Взглянув вдоль тротуара, Матрена Ивановна чуть не обмерла со страху: по тротуару прямо к ее домишку шел доктор Осокин в своей папахе. Матрена Ивановна хотела закричать, но у ней со страху перехватило горло, и она только закрыла глаза, как курица, над которой повар замахнулся ножом. Но Матрена Ивановна напрасно встревожилась: докторская папаха благополучно миновала ее. крылечко, а затем скрылась в воротах. Поленька наливала чашку кофе, когда в ее каморку вошел доктор; старая актриса слабо вскрикнула, и любимая фарфоровая чашечка Матрены Ивановны упала на пол.
- А я к вам зашел, - кротко проговорил доктор, останавливаясь в дверях, так что Поленьке не было никакой возможности убежать от сумасшедшего человека. - Одевайтесь и пойдемте, мне очень нужно вас…
- Как же это так?.. Я не знаю, не лучше ли в другой раз! - лепетала совсем растерявшаяся Поленька, закрывая шею худенькою косыночкой.
- Нет, сейчас, - настойчиво повторял доктор. - Я подожду вас здесь, в коридоре, пока вы оденетесь.
Сначала Поленька перетрусила и даже подумала выскочить в окно, но потом опомнилась. Чего ей в самом деле бояться доктора, ведь сейчас выйдут на улицу, а там всегда народ, можно по крайней мере закричать караул. Она торопливо надела перекрашенное шелковое платье, старую шляпу с страусовым пером, накинула старенький бурнус и вышла в коридор, где доктор нетерпеливо шагал в совершенной темноте.
- Вы мне позволите, доктор, зайти к Матрене Ивановне и предупредить ее?
- Это еще что за нежности? Вздор.
- Она больна…
- Ничего, не умрет.
Поленьке ничего не оставалось, как только покорно следовать за доктором, который повел ее на другой конец города к своей квартире, как догадывалась Поленька. Как вежливый кавалер, доктор шел позади своей дамы и только коротко объяснял, куда нужно было повернуть, когда встречался перекресток. Так они благополучно дошли до самой докторской квартиры, и доктор был настолько любезен, что сам отворил дверь перед своею дамой и даже помог ей снять бурнус.
В приемной на столе ожидал гостью кипевший самовар, корзинка с сухарями и коробка конфет. Поленька окончательно смутилась и на случай запомнила выходную дверь, чтобы можно было убежать, а доктор молча указал ей на пустой чайник. Пока Поленька дрожащими руками заваривала чай, доктор тяжелыми шагами ходил по комнате и время от времени смотрел на нее. Она чувствовала на себе тяжелый докторский взгляд и еще сильнее смущалась. Доктор был в старом военном мундире и даже в крахмальной рубахе, которая, видимо, сильно его стесняла.
- Вы крепкий чай пьете или слабый? - решилась, наконец, Поленька прервать тяжелое молчание.
- Крепкий.
Получив стакан, доктор в упор посмотрел на Поленьку и. с расстановкой проговорил:
- Вы, по-видимому, очень бедствуете, сударыня… Да, этого следовало ожидать, и я нисколько не удивляюсь…
Поленька вся вспыхнула и хотела что-то возразить, но доктор схватил её за руку и потащил к двери, которая вела в комнату Джойки. Распахнув дверь, доктор уступил дорогу своей гостье и с каким-то беспокойством) осмотрел всю обстановку только что меблированной комнаты. Она была вся отделана заново: стены оклеены розовыми обоями, на окнах висели шелковые драпировки, на полу лежал персидский ковер, у одной Стены под шелковым пологом стояла красивая железная кровать, покрытая белым покрывалом, между окнами приютился дамский письменный стол, в углу стояла этажерка с книгами, у окна дамский рабочий столик; комод, гардероб и умывальник занимали угол комнаты и были замаокированы низенькою ширмочкой. Везде были разложены в строгом порядке всевозможные вещи, необходимые в женском обиходе: туалетные принадлежности, альбомы, начатая женская работа, позабытая на окне соломенная шляпа и т. д.
- Кто же это у вас здесь живет? - удивилась Поленька, с любопытством рассматривая комнату.
- Кто здесь живет?.. Это комната нашей старшей дочери.
Поленька поняла все. Она страшно побледнела и едва могла дойти до своего стула за чайным столом. Доктор опять шагал по комнате, и слышно было, как он тяжело вздыхал.
- Помните, Поленька, как тридцать лет назад вы играли в "Белой Даме"? - заговорил доктор, усаживаясь на свое место к остывшему стакану.
Поленька молчала, опустив голову; по лицу у нее катились мелкие старческие слезы.
- Да, это было давно, очень давно, - продолжал доктор после короткой паузы. - Я тогда увидел вас в первый раз. На вас было простое белое платье, в волосах приколота белая камелия… О, я все это отлично запомнил!.. Вы тогда пели замечательно удачно, а я был молод… Конечно, вы понимаете, что из всего этого могло произойти?
- Доктор, я помню… но я была так глупа… Вы ухаживали за мной, но ведь тогда целый город сходил с ума от моей игры. Конечно, это было так давно, и кто мог бы ожидать… Вы чтото такое говорили мне, но я была еще так молода…