Тут хозяин вспомнил, как еще до наступления темноты шибко застучало сердце, когда он глянул в дальний конец. Там в мутном, сумеречном сиянии окна сидели за столиком двое. Один, высокий и худой, так себе, не стоящий внимания, похожий на птицу, хватившую лишнего, словно бы спал. Другой, странного вида, в поношенном гороховом пальто, будто барском по покрою, в пышных соломенных бакенбардах, надменно вскинул востренький подбородок. Такой пропившийся барин, допивающий остатки былого благополучия, низвергнутый с казенной службы. Барин, барин, истинно барин - вот как качнул ладонью, подзывая Потапку, хотя угощенье заказал не барское: тертая редька и это… вдруг вот так по-извозчичьи утерся рукой, вместо того чтобы платочком, пусть дырявеньким, да с гордостью. Нет, так вот прямо ладонью и утерся. И пока его компаньон клевал носом да вроде пытался что-то сказать, но не мог, этот, в гороховом, потягивал да подливал из зеленого штофчика и жевал свою редьку, пока не зажгли лампы. И тогда хозяину показалось, что лохматая тень странного человека наклонилась влево, к соседнему столу, где сидели два аккуратных студента: то есть сам он сидел вроде неподвижно, а вот тень его…
Тут-то сердце у хозяина и застучало. И он сказал Потапу:
- Чего это они сидят, слова не скажут?
- Ох, - засмеялся Потап успокоительно, - да пущай сидят. Другие тубаретками кидаться зачнут, а эти сидят… Пущай их.
Потом Евдокимов отвлекся к своим хлопотам, и так почти до самой полуночи жизнь не обижала его, когда в том конце началось…
- Хоп, - весело сказал Потап, - момент, сейчас переговорим. - И словно провалился в омут, но тотчас же вынырнул обратно, пуская красные пузыри. Хоп, неудача, - сказал он виновато и закричал на весь зал: - Братцы, наших бьют! Православные, вступайтеся! - И умчался за городовым.
Впрочем, трудно было утверждать с определенностью, что там дрались: дерущихся хозяин не видел, только безумные тени метались по стене. Однако как это вспыхнуло, так тотчас и погасло. Два аккуратных студента пробирались меж столиками к выходу, а тех двоих что-то не было видно.
"Неужто убили? - холодея, подумал Евдокимов. - Эти вот вон энтих…" Опытный его глаз примерился к двум аккуратным душегубам. Они переминались с ноги на ногу. У самого высокого на тонкой шее подрагивал кадык, белые губы были закушены; второй, бородатый, держался за щеку. Хозяин загородил им выход грудью, бородой, лицом, переполненным ужаса.
- А гороховый где?.. А денежки платить, господа хорошие?.. А я-то на что?..
- Что за чушь! - сказал бородатый студент. - Какой еще гороховый?.. Там ваш постоялец свел счеты со своим другом, дал ему по физиономии…
- Вот рукав мне залил, - сказал высокий. - Чего вы от нас хотите?..
- Я знаю, чего хочу, - сказал Евдокимов, - знаем вас…
Он стоял, растопырившись, ощетинившись, умирая от страха, и городовому пришлось его отодвинуть, чтобы войти.
Потап проскользнул следом, прикрывая ладонью разбитый нос.
- Потапушка, - ужаснулся хозяин, - кто ж тебя, черта, эдак?
- Они-с, - сказал Потап.
И все поглядели в темный конец зала. Наступила тишина. Все поднялись со своих мест, трезвея. Никто не уходил. Всем хотелось знать, что будет.
- Наконец в глубине послышалась возня, и странный человек в гороховом пальто появился на свет. Он медленно двигался на хозяина, то ли прихрамывая, то ли пританцовывая, и Потап вдруг оживился, похлопал высокого студента по плечу.
- Ничего, ребятушки, держись за Потапа… Глядите, как нынче подновинские дело делають! - И оборотился к странному человеку: - Хоп, они оживели-с, прочухались… Ну, иди сюда, иди-иди… Это кто ж там идет, такой бриллиантовый? Не вижу, не вижу, кто… Эй, православные, шире круг, по русскому обычаю… Сейчас сделаем…
А странный человек все приближался, наклонив голову с укором, хотя глаза были широко раскрыты и затаенная конфузливая улыбка покоилась на губах.
Теперь хозяин разглядел его. Росту гороховый был небольшого, хотя в самый раз, не широк в плечах, но и не тщедушен; в руке держал измятый кошелек. Из-под распахнутого пальто выглядывали крахмальная манишка в пятнах и черный распустившийся галстух.
- А кто там идет? Кто? Не вижу… - негромко проговорил Потап в тишине. - Сейчас, момент, я только спрошу у них, как они вон энтих господ задирали, - и кивнул студентам по-приятельски, - сейчас, сейчас… Ассигнациями плачу-с…
Утром хозяин утверждал, что в тот момент он отчетливо видел, как над головой странного человека вспыхнуло и погасло сияние.
- Чего головку-то наклонил? - выкрикнул Потап. - Аи свету боишься?.. Эх, подновинские!
Странный человек остановился, поднял голову и, презирая выставленные кулаки Потапа, сказал негромко:
- Ну, будя, будя тебе… Ну чего вы, ей-богу? Я дружка своего маленько поучил. А вам бы только кулаками махать… Интересно мне, как вы готовы человеку антра ша кинуть, ежели он не в себе… Садитесь, господа, по своим местам, пейте, ешьте… Ах, мезальянс какой!..
- Позволь, позволь, - сказал Потап, - позвольте, сударь. Я обиды не потерплю-с. Я ассигнациями плачу…
Но странный человек даже не глянул в его сторону, а глянул на двух студентов и сказал:
- Ежели что, пардон, извините… Хотя я вижу ваши благородные лица, эскузе муа, нету в вас ко мне зла. Это хорошо. Это преотлично. Со злом что? Куды с ним?.. А рукавчик почистить можно… - И он повернулся к Потапу и так посмотрел на него, что половой опустил руки. - Ну вот, теперь вы, мон шер. Пожалейте себя, а то не ровен час сгорите весь… - Тихая улыбка тронула его сухие губы. - Чего уставился? Эвон у тебя нос какой! А ты не суйся под руку, дружок… - При этом он провел ладонью, словно разрубил воздух, и две половины воздуха распались, отлетели друг от друга - так крепок и точен был удар.
"Ладный какой", - подумал хозяин.
Тут все, неподвижные и притихшие, оборотились к городовому как к последней надежде… Дюжий городовой словно очнулся ото сна и медленно направился к странному человеку. Заметив это, Потап ожил.
- Дозвольте-ка мне, - сказал он городовому. - Момент, все сделаем. Вы, значит, с энтого боку заходите-с… - И крикнул странному человеку: - Ты мне зачем по носу дал! - и победителем оглядел толпящихся вокруг. - Теперь мне сколько, значит, причитается получить? А? Никто не знает? А вот глядите, как подновинские дело делают. Хоп, - и он сделал шаг в сторону обидчика.
В это время бородатый студент сказал своему приятелю:
- Да он и не пьян вовсе, этот, в гороховом. Видишь?
- Отдай козлу двугривенный, и дело с концом, - сказал высокий, кивнув на хозяина.
- Отдать я отдам, - ответил его приятель, - да чертовски уходить не хочется. Чего это мне уходить не хочется?
- В результате досталось половому, - сказал высокий. - Сроду не видал ничего глупей… Ну, поглядим, что он теперь делать будет, этот лямур-тужур…
Городовой медленно приблизился к странному человеку и вдруг замер.
- Вы его не хватайте, - посоветовал Потап, - он дерется. Вы его вдарьте сразу. Не бойтесь, я подсоблю. Момент… Господа студенты, сейчас он у нас в ножках валяться будет…
- Михал Иваныч, - сказал городовой, - а я вас и не признал-с.
Странный человек опустил голову и тихо засмеялся. И тут же забулькал первый ряд столпившихся, за ним остальные. Все тихо смеялись, кроме студентов.
- Уморили, - глупо сказал Потап. - А я думаю: дай-ка я их пугну-с.
- Михал Иваныч Шипов-с, благодетели мои, - представил городовой странного человека.
Шипов поклонился ему. Затем - публике.
- Что же ты это, Потапка, - обиделся хозяин, - подвел меня, черт?
- Ничего-с, - сказал Потап, - момент… Подновинские свое дело знають. - И широко, как чистое дитя, улыбнулся Шилову. - Дозвольте пальтецо, ваше благородие, отряхнуть-с. Хоп…
- Ну, будя, - сказал Шипов. - Много чести. А чего это у вас никто не пьет, не ест? Аи случилось чего?
- Вроде бы вас обидели, - робко сказал хозяин.
- Меня? - удивился Шипов. - Рази меня можно обидеть? Это я Потапку обидел, а меня никто не обижал. Верно, Потап?
- Никак-с нет, шутники вы, Михал Иваныч. Это я, значит, очень просто сам мордой об тубарет-с…
Вздох облегчения прошел по залу. Студенты переглянулись.
- Ну ладно, - сказал Шипов. - Тогда возьми-ка, Потапка, моего приятеля да вынеси его на морозец, пущай он там в себя придет, да последи, чтобы не замерз, сетребьен, беда с ним…
- Момент! - радостно откликнулся Потап и юркнул в угол. Потом он выволок безжизненное тело и потащил его к дверям.
- Да ты неси его, неси! - крикнул Шипов. - Рази благородного человека так можно!
- Слушаюсь, Михал Иваныч… Момент! - еще радостней ответил Потап и понес тело в охапке вон из трактира. - Им там хорошо-с, - сообщил, вернувшись, - сидят, будто живые-с. Может, еще чего-с?
- А чего еще-то? - сказал Шипов. - Много ли мне надо? Ты вот подай нам штофчик, да редечки не забудь… А вы, судари мои, чего стоите? Вы садитесь, лямур-тужур, пейте, веселитесь. - И он медленно оглядел их всех, и все тотчас начали усаживаться за свои столы, словно время и не перевалило за полночь. - А вы тоже садитесь, господа студенты…
- Нет уж, увольте, - сухо ответил высокий студент. - С нас достаточно.
- Отчего же? - сказал его товарищ. - Я бы остался. Ей-богу, мне интересно.
- Уж лучше бы не садились, - проворчал Потап. - От вас одно расстройство… Вон человека обидели… Не больно много за гривенник-то?
- Ах, обидчивый какой, - засмеялся Шипов, - ну просто сетребьен какой-то. А ведь это я тебя вдарил.
- Значит, заслужил, - сказал городовой.
- А я-то думаю: как же это об тубарет? - удивился хозяин.