котором потерпевшая Ирина Афанасьевна Малюта, от
сложностей оперативно-розыскных мероприятий бригаду
следователей избавляя, не только имя, Швец-Царев, фамилию
насильника, ублюдка указала, но также год рождения
шестидесятый и адрес - проспект Советский, 8-42.
ТОЛИК
Экий прямо-таки демон, исчадье ада, смотришь, вроде
бы спит, дремлет, дурной румянец оттеняет полудетскую
щетину, невинный пузырек слюны все силится, но капелькой
горячей скатиться по подбородку в ямочку землистую никак
не может, дитя природы, молочный агнец, так нет же,
выродок, последний негодяй, непостижимым образом в
минуту эту же, вот в этот самый миг, в другом, совсем другом,
представьте себе, месте, на свежем воздухе в чудесном
скверике под сенью алюминиевой огромной чаши приемной
станции программ ЦТ "Орбита" с цинизмом просто
фантастическим чудовищные совершает действия, о коих
трактует с презрением явным и очевидным отвращением
позорная, неуважаемая 117 статья УК РСФСР.
Фу.
Подлец, мерзавец, скот, и еще осмеливается, подумать
только, гудком пронзительным пугать законопослушных,
смирных граждан, спешащих под мигание зеленого глазка по
освеженным совсем недавно к майским торжествам полоскам
белым пешеходной зебры.
Впрочем, всего лишь одного, одного лишь только
гражданина по пяткам стеганул сигналом звуковым
внезапным, в зад подтолкнул свирепо затейник полупьяный
Сима, от Леры заработав, кстати, неласковое:
- Идиот, - а именно, соседа Доддов, Толю Кузнецова,
такого молодого человека с волосами президента, в ту пору
знаменитого, овеянного славой даже дискоклуба
Южносибирского горного института, ЮГИ, "33 и 1/3".
Электрический разряд природы гнусной мурашками
скатился от шейного позвонка к поясничному, аукнулся в
поджилках, и Толя стрекоча задал, да, что есть духу
припустил, забыв, отбросив прежнее жеманство ленивой,
семенящей, полупрезрительной рысцы.
Вот так судьба бывает несправедлива, в каком порою
неприглядном виде готова выставить не охламона с рожей
мятой и не девицу моральных принципов сомнительных, а
юношу серьезного, к тому же исполняющего священный свой
гражданский долг.
Да-да, ведь не к какой-нибудь блондинке в колготках
красных непристойных спешит в объятия Анатолий. Суровая
Родина-мать ждет его на аллейке безлюдной в час утренний, в
день будний городского сада. В лице гуляющего как бы среди
скамеек синих и зеленых свежеокрашенных мужчины в кепке
и плаще. В образе старшего лейтенанта Виктора Михайловича
Макунько из управления по городу Южносибирску и области
одноименной.
Именно к нему спешит, торопится от дома прочь, от
института, наш диск-жокей, организатор молодежи, вот чудом
только не наткнулся на циферблат своих часов, к лицу рукой
внезапно вознесенных и ускоряется опять, без всякой видимой
угрозы внешней, сам все быстрее и быстрее переставляет
ноги.
Опаздывает. Опаздывает явно, не успевает. Нет,
скрыть сие, конечно, невозможно. Но можно, необходимо
даже просто-напросто другое, причину столь поразительной,
несвойственной Толяну совершенно необязательности. Иначе
говоря, еще одно унизительнейшее происшествие прикрыть,
задвинуть пяткой под стул, то самое, что не позволило Толе
походкой гордой и размеренной идти по улице советской
(имени Кирова) с высоко поднятой головой и чистыми (ах,
горе-горюшко) руками. Да, сегодня утром Анатолий Кузнецов
(планида ты несладкая добровольного помощника,
информатора, осведомителя, стукача), человек, выше личного
поставивший общественное, выше дружбы (на цыпочки встав)
долг, а выше любви (подпрыгнув, полагаю) честь,
составивший такую вот, на зависть многим правильную
пирамиду, был дважды за каких-то несколько часов
оскорблен, намеренно причем, несознательными элементами
из числа своих ровесников.
Увы, увы, еще до того, как галопом не слишком
элегантным Толян свое достоинство буквально растоптал, он
уронил его, да, птицу белую, цыпленка бройлерного, утратил
безвозвратного, вообразите только, он, юноша тонкой кости,
изящного склада, все утро сегодняшнее (зубы не вычистив,
кудри не расчесав) занимался, о, Богородица-заступница,
сбором дурно пахнущих и вид имеющих отталкивающий, вы
угадали, человеческих выделений.
Кошмар.
А дело вот в чем, вчера, признаться надо, не одной
Валере Додд напитки крепости различной без всякой меры
подавали. И баламут известный, Онегин, Чайлд Гарольд, с
обличьем Ленского и препохабнейшей фамилией Зухны
(чудак, приятель Толи школьный) пороку предавался и
вследствие сего имел шанс редкий отличиться, которым он
воспользовался, не преминул, то есть буквально ввалился в
тихий час вечерней сказки для детей в квартиру чинную
семейства Кузнецовых, чудесно пахнувшую завтрашним
обедом и, получив вопрос корректный:
- Леня, что случилось? - не стал воспоминаниям
унылым предаваться, нет, в будущее скорое, прекрасное и
светлое, свой мутный кинул взор:
- На старт, внимание, марш, - с торжественностью
некоторой даже возвестил и пояснил с улыбкой милой:
- Сейчас здесь все будет заблевано.
После чего, однако, не замычал, не зарычал ужасно, а
грохнулся довольно неуклюже на коврик домотканный и
реагировать не пожелал вообще на емкости различные, тазы и
ведра, любезно предлагавшиеся для облегчения страданий
органов бедняги внутренних хозяином любезным.
Подвел, мечту свою заветную - остатками
непереваренной дешевой " в оболочке" ветчины украсить
Толины обои чешские с цветочками в портвейне, напитке
приторном и гадком, косая морда, утопил. Ну, ничего, зато
чистейшей желчью, своей собственной, густой,
неразведенной, самородной, души поэта квинтэссенцией,
охотно, просто щедро поделился поутру.
Беееее.
Итак, в часу одиннадцатом, когда движеньем резким
осадил Толян устройство с механическим заводом, Зух не
лежал жердиною нескладной в углу на стареньком матрасе,
исчез (простынка белая - комком, истерзанная извергом
подушка - боком), пропал, отчалил, удалился без лишних слов,
как джентльмен, но след канальи, тем не менее, нет, не
простыл, на самом деле не остыл, пах, то есть, иначе говоря,
хранил еще тепло большого органа кровотворящего и пузыря,
имеющего форму грушевидную, расширенный отдел, часть
среднюю и суженную шейку, соединенную протоком узким с
кишкою незначительной, но нервной и слабохарактерной,
двенадцатиперстной.
И в этом убедился Толя тут же, проехав голою
ступней по кафелю сортирному, спасибо, зацепился, ухватился
за полочку с хозяйственным набором, а то бы неизвестно, что
еще по неопрятной плитке поплыло, когда бы головой своей
Кузнец с размаху тюкнулся о финский унитаз. Да, кстати, в
ванной тоже было сыро, но веселее, ибо там бескрайние
пространства мелководья чистого отважно бороздила лишь
крышечка югославского шампуня.
Добавить нечего.
И смысла нет, радиослушателям лет минувших
известно, еще бы, пароходы провожают совсем не так, как
поезда. В общем, выбежал Толя из наспех прибранной
квартиры, желтка яичного остатки с невыдающегося
подбородка роняя на ходу, минут за пять, не больше, до
встречи, ему назначенной в аллеях сада городского.
От испытания к испытанию ведет судьба сегодня
Кузнецова, от одного к другому движется Кузнец, как некий
грек, наживший вследствие переедания козлиный голос, от
сувенира к сувениру.
Итак, навстречу Толе, миновавшему парадное
излишество, дорическую колоннаду и железные ворота, из-под
младых ветвей, листвою шелестящих, мужчина выступает
грубый, рыжий, с недружелюбным ежиком под носом.
- Извините, немного задержался, - торопится сейчас
же повиниться Кузнецов, выдерживая, впрочем, с
достоинством немалым рукопожатие, клешне холодной и
безжалостной не позволяя смешать фаланги, связки,
сухожилья, свою ладонь, пусть оскверненную общеньем с
тряпкой половой, но все равно изящную, сухую длань
пианиста, музыканта, в бесформенную массу превратить.
- Что-нибудь серьезное? - густеет, как бы невзначай,
синева в очах суровых рыцаря без страха и упрека.
- Да, нет… нет, так, дома мелкое недоразумение,
румянятся немного щечки молодого человека, ввиду
дурацкого стечения обстоятельств оправдываться
принужденного.
То есть опять что-то невнятное смущенно бормотать,
не ведая, не зная, где взгляд остановить, к чему приклеить на
абсолютно непроницаемом челе товарища Макунько Виктора
Михайловича.
Вот, черт возьми. Казалось бы, к концу их встречи
предыдущей уже возникло какое-то приятное подобие доверия
и даже собираться, кристаллизироваться начинали, может
быть, мельчайшие, еще неразличимые частицы, способные в