- Да, ваша Марья Григорьевна - хороша, нечего сказать! С пакгаузной крысой Аквинским снюхалась! Хорош любовничек! Да-с. Сговорились в какую-то дурацкую Ривьеру, на купанье бежать, и деньги у тетки он достать посулился… Достанет, как же! Скрадет у тетки деньги, вот и все!
Горничная всплеснула руками.
- Да правда ли это, Анисья Петровна?
- Врать тебе буду. Весь город шуршит об этом.
- Ах, ужасти!
Горничная опрометью, позабывши об утюгах, бросилась домой и на пороге кухни столкнулась с самим членом таможни, который без сюртука и жилета нес в стаканчике воду для канарейки.
- Что с вами, Миликтриса Кирбитьевна? - прищурив глаза и взяв горничную за пухлый локоть, пропел Тарасов. - Вы так летите, будто спасаетесь от привидений ваших погубленных поклонников…
- Оставьте! - огрызнулась горничная, не особенно церемонившаяся во время этих случайных téte-а-téte - Вечно вы проходу не дадите!.. Лучше бы за барыней смотрели покрепче, чем руками…
Пухлое, невозмутимое лицо члена таможни приобрело сразу совсем другое выражение.
Господин Тарасов принадлежал к тому общеизвестному типу мужей, которые не пропустят ни одной хорошенькой, чтобы не ущипнуть ее, зевая в то же время в обществе жены до вывиха челюстей и стараясь при всяком удобном случае заменить домашний очаг неизбежным винтом или chemin de fer’oм.
Но, учуяв какой-нибудь намек на супружескую неверность жены, эти кроткие, безобидные люди превращаются в Отелло с теми особенностями и отклонениями от этого типа, которые налагаются пыльными канцеляриями и присутственными местами.
Тарасов выронил стаканчик с водой и опять схватил горничную за локоть, но уже другим образом.
- Что? Что ты говоришь, п-подлая? Повтори-ка!!
Испуганная этим неожиданным превращением члена таможни, горничная слезливо заморгала глазами и потупилась:
- Барин, Павел Ефимович, вот вам крест, я тут ни при чем! Мое дело сторона! А как весь город уже говорит, то чтоб после на меня чего не было… Скажут - ты помогала! А я как перед Господом!..
Тарасов выпил воды из кувшина, стоявшего на столе, и, потупив голову, сказал:
- Рассказывай: с кем, как и когда?
Горничная почуяла под собой почву.
- Да все с этим же… трухлявым! Федором Ивановичем… что в прошлом году раков вам в подарок принес… Вот тебе и раки! И как они это ловко… Уже все и уговорено: он у тетки деньги из комода скрадет - тетка евонная богатая, - и вместе купаться поедут в Ривьеру куда-то… Срам-то, срам какой! Надо думать, завтра с вечерним поездом и двинут, голубчики!..
* * *
Сидя за покосившимся столиком в нескольких шагах от своей собачьей будки, контролер чайно-рассыпочного отделения Аквинский что-то писал, склонив набок голову и любовно выводя каждое слово.
Дерево, под которым стоял столик, иронически помахивало пыльными ветвями, и пятна света скользили по столику, бумаге и серой голове Аквинского… Бородка его, как будто приклеенная, шевелилась от ветра, и общий вид казался измученным и вялым.
Похоже было, что кто-то, по небрежности, забыл пересыпать никому не нужную вещь - Аквинского - нафталином и сложить на лето в сундук… Моль и поела Аквинского.
Он писал:
"Милая тетенька! Осмелюсь вас уведомить, что я нахожусь в полнейшем недоумении… За что же? Я вас спрашиваю. Впрочем, вот передаю, как было дело… Вчера досмотрщик Сычевой сказал, подойдя к моему столику, что меня требуют член таможни господин Тарасов, тот самый, которому я в прошлом году от усердия поднес сотню раков. Я пошел, ничего не думая, и, вообразите, он наговорил мне столько странных и ужасных вещей, что я ничего не понял… Сначала говорит: "Вы, - говорит, - Аквинский, кажется, в Ривьеру собираетесь?" - "Никак нет", - отвечаю… А он как закричит: "Так вот как!!! Не лгите! Вы, - говорит, - попрали самые священные законы естества и супружества! Вы устои колеблете!! Вы ворвались в нормальный очаг и произвели водоворот, в котором - предупреждаю - вы же и захлебнетесь!!" Ужасно эти ученые люди туманно говорят… Потом и про вас, тетенька… "Вы, - говорит, - вашу тетку порешили ограбить… вашу старую тетку, а это стыдно! безнравственно!!" Откуда он мог узнать, что я уже второй месяц не посылаю вам обычных десяти рублей на содержание? Как я уже вам объяснял - это произошло потому, что я заплатил за дачу вперед на все лето. Завтра я постараюсь выслать вам сразу за два месяца. Но все-таки - не понимаю. Обидно! Вот я теперь уволен со службы… А за что? Какие-то устои, водоворот… Насчет же семейной жизни что он говорил - так это совсем непостижимо! Как вам известно, тетенька, я не женат…"
Дурак
Раку приходится сталкиваться с человеческим характером тогда, когда его бросают в кипяток. И он краснеет… краснеет за людей.
Теперь, когда я смотрю на его худую нескладную фигуру, бледно-желтые усы и жалкую улыбку человека, ожидающего неизвестно откуда пинка, мне хочется и смеяться, и плакать, прижавши к своей груди эту пустую взлохмаченную голову, такую смешную.
Когда я впервые вводил его в нашу компанию, все были уже предупреждены.
- Познакомьтесь.
- Граф Калиостро, - гордо представился один.
- Барон Мюнхгаузен!
- Виконт Подходцев.
Дурак смотрел на всех восторженно недоумевающими глазами, будучи, очевидно, сильно польщен пребыванием в такой титулованной компании.
- Поверьте, господа… - начал он, не зная, куда деть завернутую в бумагу сотню живых раков и ноты, которые он держал в руках.
Я освободил его от свертков и пригласил сесть.
Определенного плана мы не имели, но "виконт" Подходцев нашелся:
- Что это у вас в бумаге?
- Раки. Иду это я и думаю - дай куплю раков! Так и купил.
- Можно посмотреть?
Подходцев сделал в свертке отверстие и вынул одного рака.
- Здорово сделан! - похвалил он, держа рака двумя пальцами перед лампой.
Дурак растерялся.
- Как… сделан? Да он, представьте, живой!
Подходцев обидчиво усмехнулся.
- Шутить изволите-с?! Не ребенок же я, чтобы не отличить живого рака от механического. По-моему, это нюренбергская работа…
Дурак нагнулся и снизу заглянул в глаза говорившего, желая отыскать в них тень улыбки.
Однако тот был невозмутим, сохраняя в лице выражение оскорбленного человека.
- Неужели вы… серьезно? - сконфуженно пробормотал Дурак.
- Я серьезен, но серьезны ли вы, сударь!! - вскричал Подходцев, багровея. - Окончивши два с половиной факультета, я дурачить себя не позволю! Ведь всем известно, что настоящие раки бывают красные!
Тяжелая, неповоротливая мысль Дурака усмотрела где-то вдали проблеск выхода из этого странного, нелепого положения.
- Нет, насколько я знаю, раки бывают черные!
- Вы слышите, господа! - с обидчивым удивлением обратился к нам Подходцев. - Сей муж имеет смелость уверять, что раки бывают черные! Зачем же тогда говорят: покраснел как рак?..
- Вареный! - тоскливо перебил гость.
- Нет-с, извините! Ежели какой-либо предмет хотят сравнить с другим, общеизвестным, то берут для этого его вид или, в данном случае, цвет не случайный и редко встречающийся, а тот, в котором предмет чаще всего можно наблюдать в природе. Например, если говорят: "он прыгнул, как тигра", - то это не значит, что он прыгнул, как жареный тигр!
И, проговорив эти странные слова, Подходцев гордо оглядел компанию.
Мы давились от хохота, избегая отчаянного взгляда Дурака, который озирался, ища хоть в ком-нибудь поддержки.
Наконец он взял злополучного рака двумя пальцами и сказал боязливо-торжествующе:
- Глядите, он движется! Ей-Богу, это живой рак!
- А вы зачем же пальцами на брюшко надавливаете? Ясно, что внутри пружина! Знаем мы эти штуки.
Мы громко поддержали Подходцева, выражая негодование на то, что нас хотят одурачить каким-то механическим раком, как малых ребят.
- Так сломаем его и я вам докажу! - в приливе вдохновения решил Дурак.
- Зачем же вещь портить? - нашелся Подходцев. - Ведь она рубля полтора стоит.
В порыве безысходного отчаянья Дурак отвел меня в сторону и тихо спросил:
- Послушайте… Неужели они это серьезно?
- Без сомнения! Объясните мне, - участливо прошептал я, - где вы их раздобыли? Не подшутил ли кто над вами?
Он посмотрел на меня долгим взглядом.
Никогда после этого мне не случалось встречать человека, который был бы более уверен в своей правоте и менее всего мог бы доказать ее. Что за тяжелый, кошмарный мозг лежал под этой толстой мозговой коробкой…
Дурак молча взял из рук Подходцева рака и, положив обратно в бумагу, отошел к окну.
Лица его, обращенного к темным заплаканным от дождя стеклам, я не видел, но согнутая спина и руки, которыми он усиленно тер виски, давали такое впечатление напряженного раздумья и тоски, что я, желая развеселить его, превратился в любезного хозяина и повлек всю компанию к столу.
За ужином разговор принял мрачный, зловещий оттенок. Присутствие Дурака вдохновляло самых неразговорчивых.
- Скажите, граф, - неожиданно обратился Подходцев к одному юноше, - в каком положении ваше дело о краже пальто из передней клуба?
Граф ухмыльнулся.
- Придется сидеть, черт их дери. Из-за какого-то пальто, а? И ведь, представьте, почти совсем удрал - около Биржи нагнали.
Толстый Клинков обратился к удивленному Дураку и благодушно сказал: