* * *
Проснулся Прошин с теми же мыслями, с которыми и лег спать. А думалось просто и безответно: что будет?
Заседание партбюро назначили на три часа в кабинете заместителя директора, и ровно без одной минуты три Прошин вошел туда, мгновенно отметив: все тот же состав бюро. Мясищеев - генерал-майор в отвтавке, - секретарь парткома - сталь в глазах и никакого юмора - и заместитель директора Далин - усталый, болезненный человек, из-за постоянных недомоганий собиравшийся на пенсию.
– Вернемся… к прерванному разговору, - буркнул секретарь.
Мясичев грустно закивал головой. Далин отвел взгляд в сторону.
– Значит так, начал Прошин, невольно подражая интонациям Полякова и обретая тем самым некую уверенность. - Насколька мне известно, в настоящий момент я фигурирую как мошенник, должный дать ответ за содеянное. Должен разочаровать: дело обстоит не столь захватывающе, как оно кажется. Я всего лишь жертва проблемы внутренней экономической неразберихи отдельной организации, а точнее нашего НИИ. Раскрою суть. Ни для кого не секрет, что при отсутствии в бухгалтерии наличных средсть платить за государственные интересы приходится, применяя практику липовых премий. Чтобы приобрести то, что не купить и за наличные, существует практика обмена с теми организациями, которые имеют нужное нам, на не имеют нужное им, что есть у нас. Мы списываем и дарим им, они списывают и дарят нам…
– Так, - перебил его секретарь.- И что же подарили нам?
– Да? - спросил Далин. - Что… подарили?
– Микросхемы, - сказал Прошин. - Согласно договору… - Он вытащил из папки лист бумаги.
Лист пошел по рукам.
– М-мм… - промычал Далин. - Подпись директора…
– А с их стороны - Поляков, - сказал Прошин. - Это их акты…
Он выложил остальные бумаги. На актах стояли печать.
"Свежие…", - подумал Прошин с досадой.
– Но не все сходится, - сказал Мясищев. - Здесь или неполная опись…
– Да, - признал Прошин скорбно. - Возможно. Но порой подобной практикой приходится пользоваться без отоборажения ее в докуметах… И, если что-то не сходится, речь наверняка идет о мелочах…
– Магнитофоны, комплект измерительной аппаратуры - мелочь, конечно…- прокомментировал секретать.
– Ну хорошо, можно вычесть из моей зарплаты, - сказал Прошин зло.
– А не надо советов, - вступил Далин. - Мы сами сообразим, что из чего вычитать. Более мы вас не задерживаем. Но через час я попрошу зайти.
На лестничной площадке у автомата Прошин выпил стакан газировки. Его било нервной дрожью. Поляков, конечно, помог, покрыв почти всю растрату, но итог все-таки выходил неблестящим: наверняка "строгач", вычеты, но главное - это подмоченная репутация, а хорошую за деньги не купишь, она много дороже денег…
Через час он вновь заглянул к Далину. Тот, не глядя в его сторону, сказал:
– С решением бюро вас ознакомят. Это выговор… С занесением, естественно… Вопросы с бухгалтерией также должны быть решены, как понимаете…
Прошин с готовностью закивал.
– Но это не все, - продолжал тот. - Ваша халатность, ваша беспринципность, а особенно стремление к частному предпринимательству - не на частном, заметьте, производстве! - они повсюду! Почему нет финансового договора с врачами! Где он?
– Работа с врачами, - сказал Прошин веско, - носила факультативный характер. Идея ее слишком полимична, чтобы брать деньки на цель, вероятно, неоправданную… А конкретных доказательств нет!
– Ну, это вообще безобразие… - сказал Далин кротко и снял очки. - Это… я не нахожу слов. Вы… сколько времени ведете работу, сколько средств…
– Официально мы занимаемся темой "Лангуст", - сказал Прошин. - Так что…
Это был его главный козырь.
– Тогда все остальное из плана работ убрать! - тихо сказал Далин. - Слышите? Убрать! Факультативно вы разбазарили кучу средств… факультативно!
– Но Бегунов… он…
– Бегунов в больнице. Конечно, вы можете апеллировать к нему, ваше право…- последовал неприязненный ответ.
Из кабинета Далина растоптанный, вспотевший, кипящий злобой и одновременно удрученный Прошин отправился в лабораторию. Утешало то, что денег у медиков уже нет, распоряжение Далина есть, и теперь работу над анализатором, связавшую руки, можно смело приостановить. Вернувшись, Бегунов уже ничего не повернет вспять. А Лукьянов и подавно. Упущенное ими время сработает на него. Предстоят, правда, нелегкие объяснения… Однако не привыкать!
Он стремитильно вошел в лабораторию и, резко остановившись, оглядел всех взором, как ему представлялось, испепеляющим.
– А-га! Чудесно! - сказал он, будто что-то пережевывая. - Вся оппозиция в сборе. Так, как я и мечтал. Объяснять вам ничего не буду, - продолжал он при всеобщем внимании. Скажу только, что впредь никаких несогласий с моими приказаниями я не потерплю. Это раз. "Отпустите к врачу" или "на похороны троюродного дедушки двоюродной тети" - с сегодняшнего дня подобные прошения не принимаются. Перерыв на обед - ровно полчаса. Чаепитий хватит - дома устраивайте чаепития. Ясно? За нарушение - выговор. И так далее. Закона, если вы уж такие законники, я этаким террором не нарушу. Наоборот. Затем. За невыполнение задания в срок - объяснительная записка. За опоздание на работу- тоже. Будильник не проснулся или у трамвая колео спустило - мне все равно. Хорошие, человеческие отношения кончились. - Он посмотрел на часы. - Кончились сегодня, перед концом рабочего дня. Кого не устраивает предложенный стиль работы- милости прошу, заявление…
– Есть власть, основанная на авторитете, а есть авторитет, основанный на власти, - покачиваясь на стуле, молвил Чукавин. - Мы плохо сработаемся, Леша, смотри… Не советую проявлять ефрейторские манеры, здесь не взвод новобрвнцев.
– Да, тут генеральская рота, каждый сам себе командир, - согласился Прошин, присаживаясь на край стола. - Но я ввожу новый устав, господа генералы. И извольте чтить его с послушанием и кротостью новобранцев.
Все молчали. Чукавин сжимал кулаки. Лукьянов, улыбаясь, смотрел в окно. Авдеев, морща лоб, силился оценить ситуацию.
"А Коля… знал? - спросил себя Прошин. - Неужели и Коля? Нет, он бы… А Серега?"
Глинский, опустив глаза долу, прибирал на стенде. Лицо его выражало лишь одно: сосредоточенную умиротворенность.
– Я пошел, - хрипло сказал Прошин. Глинский, возьмите документацию по "Лангусту" - и ко мне.
В кабинете Прошин взял Глинского за отворот пиджака.
– Знал? - оскалив зубы, спросил он.
– Да ты… с ума сошел? - Тот развел руками и подогнув колени, даже присел.
– Ты со мной? - Прошин убрал руку. - Поезд стоит… Сергей не отвечал.
– Иди, - сказал Прошин.
Он представил себе дальнейший день: в лаборатории сегодня не появиться - стыдно; в кабинете сидеть - хуже нет. А вечером? Квартира обрыдла. Таньку позвать? Надоела. К Полякову поехать? А там что? Смаковать шахеры-махеры, давать осторожные обещания в партнерстве и понимать, как же они с Поляковым удручающе одинаковы? А то, в чем они разные обсуждать надо с иными собеседниками. Но их нет и не будет. Те, иные, либо враги, либо чужие просто…