В этом резком крике ей вдруг послышались те же самые обиды, которыми осыпали ее в прошлой жизни, и ей показалось на мгновение, что она опять сидит на полу, закрываясь руками, а на голову и спину ее больно сыпятся удары "тетеньки".
И когда вдруг больная притихла, побледнела и, прищурив глаза, как-то хитро и упрямо толкнула ее костлявым и слабым кулаком в плечо, Саша сразу заплакала и, закрывая лицо руками ушла.
- Господи, Боже мой,- прошептала она:- хоть бы скорее вырваться в настоящую жизнь!.. Что ж это такое… Митенька, мой милый! Что ж ты…
И она сама не знала, чего ждала от него.
Так прошел день, тяжелый, скорбный, и скучный.
Совсем перед вечером сиделка пришла и позвала Сашу.
- Там вас спрашивают.- сказала она.
- Пришел! А я-то… глупая!- чуть не вскрикнула Саша и почти бегом, легкая и радостная, вся замирая от любви и ожидания чего-то невероятно радостного, светлого, побежала по коридору.
Семенов в худом длинном сюртуке, прорванном под мышками, и с шапкой в руках стоял в коридоре.
- Вы- Козодоева?- спросил он сердито, сердясь вовсе не на нее, а на увеличившуюся в этот день одышку и боль в груди.
- Я, - ответила Саша с размаху останавливаясь перед ним.
- Я к вам от Рославлева,- сказал Семенов.
- Ах, пожалуйста,- почему-то сказала Саша и покраснела.- Они не больны? - тревожно прибавила она.
- Нет, здоров… должно быть,- сердито ответил Семенов и закашлялся.
Саша молчала.
- Рославлев просил меня сказать вам, что он теперь уезжает и, вероятно, долго не будет… то есть не то, а просто… вот вам тут деньги, - сквозь кашель со злостью выкрикнул Семенов, не глядя на Сашу и доставая из кармана пакет, который он сам тщательно склеил утром,- и если вам тут не нравится, так он похлопочет… место в магазине портнихи, мадам Эльзы, что ли…
Саша молчала. Семенов с удивлением взглянул на нее и стоял, неловко протянув деньги.
Было так тихо, что слышно было как ходил кто-то, шаркая туфлями и звонко плюя куда-то.
- Возьмите деньги,- сердито проговорил Семенов.
У него кружилась голова от слабости и в ушах звенело, и ему уже не было дела ни до кого и ни до чего на свете, кроме тупой, ноющей боли в груди.
Саша взяла.
- Больше ничего?- спросил Семенов.
- Ничего,- только прошевелила губами Саша.
Семенов помолчал.
- Ну, прощайте.
- Прощайте.
Семенов пошел прочь, согнув спину и покашливая.
Саша долго и тихо стояла и смотрела в спускающуюся с лестницы худую, потертую спину студенческого сюртука; потом положила деньги в карман и пошла в "дежурную" комнату. Там она прилегла на кровать и сжалась в комок, точно стараясь, чтобы никто ее не видел.
- Больны, Козодоева?- спросила сиделка.
- Неможется,- тихо ответила Саша.
- Долго ли тут заболеть!- с ненавистью к кому-то проговорила сиделка.- Так я за вас поставлю дежурную, а вы полежите. Градусник поставьте.
- Хорошо,- покорно ответила Саша.
На этой кровати с маленькой, жесткой кожаной подушкой, которую она помнила всю жизнь, Саша пролежала весь вечер и ночь.
XIII
Перед глазами у нее колыхались в темноте и расплывались золотые круги и, как будто где-то внутри глаз отчетливо освещенные внутренним светом, выплывали, стояли и расплывались одни за другими лица, сцены и люди. Все, что Саша видела и слышала за эти дни, вставало перед нею, и она ясно чувствовала, что оборвалась какая-то выдуманная ею самой связь, что она и теперь также одна, никому ненужная, несчастная, как и прежде.
"Ну, что ж… не любит, так не любит,- машинально думала она, всматриваясь в ожидающий знакомыми образами мрак.- Я думала… Мало ли чего я думала… Разве таких любят? Знай свое место!"
Проплыл перед нею модный магазин, в котором она работала, прежде чем сбилась на улицу, и Саша будто почувствовала даже ощущение тоненькой иголки и боль в пальцах и в спине. Согнутые за вечной скучной и ненужной им самим работой, прежние подруги ее смутно рисовались ей.
"Опять, значит, в эту каторгу!- с ужасом вдруг, точно просыпаясь, чуть не вскрикнула Саша.- Да за что?.. Разве для того я всю эту муку перенесла, чтобы опять всю сначала начать?.. Тут оставаться? Всегда за больными ходить… без света, без радости… Да разве я того хотела, когда из той жизни ушла?
Раздался нерешительный, подавленный звук и потух в темноте.
"А ведь это я плачу",- мелькнуло у Саши в голове.
Слезы выбежали на напряженные глаза, и золотые круги закрутились, исчезли, все пропало, и она уже ясно почувствовала себя и то, что с ней делается, и что встало впереди.
Что-то придавило сначала легонько, а потом с мучительной силой сердце Саши, и жалость к себе наполнила всю ее. Она сделала усилие, чтобы поймать что-то, и вдруг поняла, что ей жаль того светлого, тихого и радостного умиления, которое она испытала в первую ночь в приюте, когда лежала на кровати, смотрела на сереющее пятно окна и ждала, что с завтрашнего дня начнется новая жизнь, какая-то удивительно чистая и счастливая.
"Дура, дура!- с горьким упреком сказала она себе;- ничего этого нет…"
Где-то далеко провизжала на блоке и хлопнула дверь, кто-то волоча ноги прошел по коридору, а потом застонала умиравшая в третьей палате чахоточная.
Саша вспомнила звук рояля под пальцами Любки, тоскливый и одинокий звук, мгновенно родившийся и мгновенно исчезнувший, и ей представилось, что это не больная стонет, а рояль под пальцами погибающей Любки.
"И выходит, что Любка всех лучше поступила,- пришло ей в голову,- умерла и нет ее… коли нет счастья, так и самой ее нет!.. И чего мучилась?.. Коли нет счастья, так не все ли равно, где жить, как жить… "Исправляют!"- вспомнила она слова Ивановой:- проклятые…"
Кто-то, тяжело ступая, подошел к двери и отворил ее. Черная тень заслонила полосу яркого света, ворвавшегося черев всю комнату из освещенного коридора.
- Козодоева… Александра!- позвала фельдшерица своим безнадежно тусклым голосом, выцветшим в однообразно тяжелой жизни больницы.
- А?- отозвалась Саша и села на кровать.
- Идите ради Создателя к своей… зовет вас… замучила!- скучающим и просительным тоном сказала фельдшерица.
Саша машинально оделась и вышла, щурясь от света усталыми безжизненными глазами.
- Капризничает невыносимо… никто не угодит…
Саша смотрела на ее молодое и очень некрасивое, бесцветное лицо с серыми волосами, пропитанными запахом йодоформа и карболки, с тусклыми глазами, с безрадостным выражением в уголках опустившегося рта.
"Такой и мне быть!" - подумала она с испугом.
И внезапно что-то протестующее, сознающее свое право, сильное и молодое вспыхнуло в ней.
- Все они такие- сказала она со злостью и пошла по коридору.
В комнате баронессы было так же душно и полутемно. Баронесса опять лежала на спине и лихорадочно блестящими глазами встретила Сашу.
- Чего вам?- спросила Саша и сама удивилась своему злому и грубому голосу.
- Сколько раз я вам говорила, что я не могу так… не могу!- с плаксивой злобой напряженно закричала баронесса.
- Чего?- с недоумением спросила Саша.
- Вы не знаете?.. Ах, хорошо! Сколько раз я говорила вам, что не могу, чтобы мне прислуживали разные… Она ничего не знает! Я требую прислуги, которая бы мне… которая бы знала мои привычки! А это Бог знает что… Я буду жаловаться!
Саша смотрела на нее и что-то странное происходило у нее в голове.
- Куда вы пропали?
- Я спала… ведь…
Баронесса дернулась всем телом.
- Спали? Ах, скажите пожалуйста… так вас потревожили?..
Саша вдруг подошла к ней близко и нагнулась.
- У меня свое горе случилось, барыня…- проговорила она тихим и выразительным голосом.
Баронесса удивленно помолчала.
- Какое горе? Что вы говорите?
- Меня любовник бросил… человек любимый,- так же тихо поправилась Саша, в упор глядя в глаза баронессе.
- Что?.. Да мне какое дело?- вскрикнула баронесса.- Скажите, какие нежности!..
- А вы вон плачете, когда письма читаете,- упорно, точно подхваченная чем-то, продолжала Саша.
Баронесса побледнела, в ее лице мелькнуло то мягкое и растерянно-жалкое выражение, какое бывает у всех людей, у которых нет счастья.
Те письма, о которых говорила Саша, были письма от ее мужа, давно не посещавшего больной и скучной жены.
Но баронесса преодолела свое чувство, считая унизительными выдать его такому ничтожному человеку, как Саша.
- Вы, кажется, сравниваете меня с вами?- высокомерно проговорила она.
- Все равно,- сказала Саша:- всем счастья хочется… что вам, что мне!
- Счастья… скажите пожалуйста! Вы не для счастья здесь, а для того, чтобы ухаживать за больными!.. Делайте свое дело… Подымите меня!
Саша не тронулась с места.
- Да вы слышите или нет?
- А вы бы стали ухаживать за больными?- спросила она.
Баронесса с испугом и ненавистью скосила на нее блестящий больной глаз.
- Я уже сказала вам! Не смейте сравнивать меня и себя… Вы… вы должны быть счастливы, что вам дышать позволили!… Дрянь!- сорвалась баронесса.
- Эко счастье!- усмехнулась, как в каком-то бреду, Саша.- Дышать везде можно… дорого за дыханье-то берете… вы!
- Да как ты смеешь со мной говорить так,- крикнула в исступлении баронесса и прибавила скверное и грубое слово, где-то слышанное ею.- Я велю вышвырнуть тебя отсюда, несчастная!.. На улице сгниешь!- крикнула она.
Холодное и тяжелое чувство прошло по Саше и вырвалось резким криком:
- Ну, и пусть! Эк напугали… Все сгнием… вы еще скорее меня!