Всего за 150 руб. Купить полную версию
Успенский собор во Владимире. 1860 г. Худ. Василий Поленов
Однако, чем дальше продвигалась работа, тем больше реставратором овладевало смутное чувство тревоги: икона все меньше напоминала древний византийский образ. Да, она весьма напоминала Владимирскую икону Божией Матери. И все-таки это явно была работа некоего западного художника. Вот уже стал виден розовый румянец на щеках Богородицы и припавшего к Ней Богомладенца… Вот стали хорошо различимы темно-зеленое платье со шнуровкой на широких рукавах, в которое была одета Божия Матерь, и полосатый платок, повязанный на Ее голове на манер тюрбана… Теперь не оставалось сомнений: это было изображение Мадонны с Младенцем, написанное, по всем признакам, в Италии, не раньше середины XVIII века, неким весьма посредственным художником…
Петр Игоревич устало поднялся из-за стола, на котором лежала икона, и набрал номер телефона Жохова:
– Добрый вечер, Борис Семенович. Я закончил. Нет, со мной все в порядке. Вы сами все поймете, когда увидите. До встречи.
* * *
…Да, история чудотворной Владимирской иконы и впрямь терялась во тьме веков. Впрочем, можно сказать иначе: подлинной ее истории не знал никто. А была она такова:
Году этак в 1767, при императрице-матушке Екатерине Великой, Н-ский князь Борис Андреевич Наволоцкий, будучи в Неаполе, приобрел у одного тамошнего торговца, промышлявшего всевозможными эллинскими и римскими редкостями и древностями местного изготовления, образ Пресвятой Богородицы с Богомладенцем. Ушлый антиквар клятвенно уверял "синьоро руссо", что икона сия первоначально находилась в Византии, во дворце самого тамошнего императора. Когда же вывезена была в Италию доблестными крестоносными рыцарями, то принадлежала многим знатным и именитым господам, включая знаменитого синьора Родриго Борджиа, бывшего во оны годы римским папой Александром Шестым, пока, наконец, не попала к нему в лавку… При этом торговец так бурно жестикулировал, закатывал глаза и восклицал "грандиозо" и "белиссимо", не забывая при этом набавлять цену, что князь втридорога купил редкостную икону, не догадываясь, что написал ее вовсе не древний византийский изограф, а художник Паоло с соседней улицы. Правда, судя по тому, что она и впрямь напоминала образ Умиления Пресвятой Богородицы, оный Паоло имел некоторое представление о том, как выглядят православные иконы. Однако под кистью пылкого южанина на щеках Богоматери и Богомладенца заиграл розовый румянец, а голову Пречистой украсили не строгие византийские чепец и мафорий, а повязанный на манер тюрбана полосатый платок, какие в ту пору носили прекрасные неаполитанки… Князь ушел с покупкой, довольный, что так недорого смог приобрести столь древнюю икону. В свою очередь, удачливый торговец древностями поспешил в остерию, дабы пропустить стаканчик, а заодно и порассказать, как ловко ему удалось объегорить глупого богача-иностранца.
Наскучив жить в чужих краях, вернулся князь Наволоцкий в родное имение. А привезенную из Италии икону повесил у себя в спальне. Не для того, чтобы молиться перед ней, а просто так, как заморскую редкость.
Потому что, по примеру Вольтера и Дидерота, считал себя достаточно просвещенным человеком, чтобы не веровать в Бога. Однако Господь, не хотящий погибели грешника, чудесным образом призвал князя-вольтерьянца к покаянию.
Как-то ночью, когда князь мирно почивал в своей спальне, забрался к нему в окно с топором кузнец Демид, бывший жених недавно взятой барином в свой дом крестьянской девки Акульки. Да ненароком задел он плечом висевшую на стене икону, так что та упала на пол. На шум сбежались слуги с дубьем и так отходили Демида, что уже на другой день пели бедняге-кузнецу "вечную память"…
С тех пор князя словно подменили. То ли совесть в нем Господь пробудил, то ли пережитый смертный страх не давал покоя… только вместо безбожных да фривольных французских книжонок принялся он читать книги душеполезные, а заместо заморских картин с нимфами и купидонами увешал комнаты святыми образами да лампадами. А для иконы, что ему жизнь спасла, построил в своем имении каменный храм. И завещал после его смерти основать при нем святую обитель.
Много лет с тех пор прошло. И прославилась икона в народе многочисленными чудесами. Тем более, что была она похожа на столь любимый и почитаемый на Руси образ Владимирской Божией Матери, о Котором Сама Владычица некогда благоволила изречь: "благодать Родившегося от Меня и Моя с сею иконою да будет". Со временем серебряный оклад скрыл от людских глаз итальянскую живопись, а лики Пресвятой Богородицы и Богомладенца покрылись копотью от свечей и лампад. Да и монастырские иконописцы, несколько раз поновлявшие чудотворный образ, тоже приложили руку к тому, что никто уже не смог бы догадаться, как выглядела икона в ту пору, когда князь Наволоцкий привез ее из Италии.
Тем временем настала богоборная година. И во Владимирско-Богородицкую обитель, аки стая лютых волков, нагрянули большевики во главе с самим комиссаром Евграфом Зверевым, которого в народе за глаза зверем величали. Сорвали они с чудотворной иконы и драгоценную ризу, и цепочки, и привески, и архиерейскую панагию, которыми она была украшена. А саму ее порешили сжечь. Тут-то и явился к товарищу Звереву иерей-обновленец Григорий Талалаев, который в свое время вместе с ним учился в Н-ской семинарии, и упросил комиссара по старой дружбе передать чудотворный образ в Свято-Лазаревскую церковь, где он был настоятелем. Не ради того, чтобы сберечь святыню, а для того, чтобы ему, "прогрессивному священнику", было на что житькормиться. Ибо с тех пор, как подался отец Григорий в обновленцы, да принялся возглашать с амвона многолетия "красным орлам, выклевавшим глаза самодержавию", люди в его храм ходить перестали. А поп, как известно, от алтаря кормится…
Получил "епископ Григорий" чудотворную икону. Да только и после этого прихожан в Свято-Лазаревской церкви не прибавилось. Уж слишком ненавистен был народу хитрый и честолюбивый священник, по чьим доносам погибли и епископ Агафодор, и многие Н-ские пастыри и миряне, не покорившиеся богоборной власти. И, как ни трубил он по городу, что чудотворная Владимирская икона в его храме находится, так ему никто и не поверил. И стоял СвятоЛазаревский храм пустым, а его настоятель, "епископ Григорий", с хлеба на квас перебивался. Не помогла Григорию Талалаеву вся его хитрость… как позже, в 1937 г., не спасла она его от расстрела. Ведь не зря сказано: "будь хитер-горазд, летай хоть птицей – все ж суда ты Божия не минешь"…
А в 1945 г., когда обновленчество уже сходило на нет, преемник "епископа Григория", отец Стефан Шиловский, с покаянием вернулся под омофор своего законного Владыки, епископа Леонида. И поведал ему, что Промыслом Божиим в их храме сохранился чудотворный образ Богоматери из Владимирско-Богородицкого монастыря, который доселе считался сожженным. Тогда благословил епископ Леонид перенести эту икону в Спасо-Преображенский собор. Когда же в Праздник Крещения Господня был устроен крестный ход на иордань, то в нем, среди прочих икон, несли и чудотворный образ. А народ плакал, видя свою святыню без драгоценной ризы и украшений, в простом сосновом киоте. И ликовал оттого, что Царица Небесная чудесным образом сохранила и вернула в Н-ск Свой святой образ. И многие люди, рожденные уже при советской власти, с изумлением провожали глазами крестный ход. А иные и присоединялись к нему…
Не по нраву пришлось это городским властям. И епископу Леониду было велено впредь прекратить крестные ходы. А Владимирскую икону перенесли в отдаленный Успенский храм, чтобы не было о ней, как говорится, ни слуху, ни духу. Долгие годы пребывала там всеми забытая святыня. Пока ее не обнаружил Борис Семенович Жохов.
* * *
Разъяренный Жохов гнал машину по улицам ночного Н-ска, пару раз лишь чудом не сбив запоздалых пешеходов. Как же он проклинал тот день и час, когда ему взбрело в голову рыться в бумагах того забулдыги… Лучше бы он их в глаза не видел! Так нет же, он, как последний идиот, решил заняться поисками чудотворной иконы… И что же? Да, он добился своего: нашел и выкрал ее. Вот только все оказалось бесполезным: продать ее не удастся. Кто поверит, что эта итальянская Мадонна XVIII века – и есть та самая древняя чудотворная Владимирская икона, перед которой, согласно преданию, во оны времена молились и византийские императоры, и многие славные и родовитые латиняне, включая папу Александра Шестого из рода Борджиа? А он-то радовался, что перехитрил всех! На самом же деле оказался в дураках. Выходит, на его хитрость нашлась чья-то мудрость… Но кто же перемудрил его? Кто?
И тут в мозгу Жоха пронеслась смутная догадка… После чего, резко развернув машину на ближайшем перекрестке, он поехал к Успенскому храму.