Вон, Катерина на свадебной фотографии: и не видно, что на пятом месяце. Сама ей белое пышное болеро выбирала, чтобы животик не был заметен. И стали мы жить-поживать и, порой со скрипом, притираться друг к другу. Двум хозяйкам на кухне, как двум медведям в берлоге – тесновато.
Как-то, помню, они втроём собирались с ребёнком на прогулку. И, как искорка, между мной и Катей в прихожей вспыхнула коротенькая перепалка. Я жёстко сказала – она в том же духе ответила.
Матвей, уже одетый, изменился в лице. Скинул куртку: "Да чёрт возьми, до каких пор!" Взял Катю за плечи, силком увёл в комнату. Оттуда слышу: "Ты совсем съехала с катушек, с моей матерью так разговаривать?!" Вот тебе и мягкий, послушный пластилиновый Матюша! Так он это сказал, что резвая на язычок Катя смолчала.
Это я к тому, что многие, когда он Катю за такое простил, за спиной шептались: "Пропал парень, без ворожбы тут не обошлось! Добрый, бесхарактерный. Загонит его эта девица под каблук – не пикнет".
А тем временем мы с Катиными родителями объединились и купили молодым квартиру. Денег хватило впритык, на старенькую, облезлую двушечку.
Смотрю на Катерину и не узнаю. Она балованная: единственная дочка у родителей. А тут закатала рукава, отскребла стены, пол и потолки. Сама красила, сама клеила обои. Сама зорко следила за рабочими, как ставят новые окна, как кладут плитку – что твой прораб. Не квартира получилась – картинка!
И такая хлебосольная хозяюшка оказалась, такая разумница – откуда взялось! А рукодельница! А огородница! За рецептами вся родня – к ней, за дельным советом – к ней. В трудной жизненной ситуации – снова к ней.
Теперь мы с ней подружки – не разлей вода. Ходим друг к другу в гости, гуляем с детьми (у неё уже двое) – не можем наговориться. Новая книга, новый фильм, что в стране и за рубежом делается – всё обговорим… Приду домой – скорее за телефон: забыла что-то важное с Катериной обсудить.
Теперь о старшем, Игоре. Ему уже тридцатник. Огонь, воду и медные трубы прошёл, не счесть девчонок у него было – а всё не женится. Вроде познакомился с одной, хорошая девушка. Уехал в Петербург на курсы на два месяца. Вернулся – сарафанное радио докладывает: твоя девушка тебе изменила. Тут же, в ту же минуту, в ту же секунду безжалостно вычеркнул, удалил, стёр её – из контактов, из телефона, из памяти, из жизни. С глаз долой, из сердца вон.
Женили его почти по сватовству: со "случайными", нечаянными якобы встречами, с приглашениями на чай, со смотринами, с осторожным (как бы не спугнуть!), постепенным подталкиванием парочки друг к дружке.
Олечка – невеста, надо бы лучше, да некуда! Золотая медалистка, институт закончила с красным дипломом. Умница, красавица, из хорошей семьи. Сидит, потупив глазки, вспыхивает и краснеет. Никогда никаких парней у неё до Игоря не было – на глупости времени не оставалось, всё за книжками да за компьютером. В двадцать пять лет девственница – нынче такую в музее под стеклом можно выставлять.
Поженились, стали жить в бабушкиной квартире. А Игорь ходит скучный. Оказывается, Олечку не устраивает работа Игоря: мало получает. А вокруг люди покупают навороченные машины, ходят в шиншилловых шубах, обставляют квартиры мебелью из натурального дерева, ездят в тихоокеанские круизы.
Ну, у нас связи есть, устроили Игоря на высокооплачиваемую работу. Но Олечка всё куксится, дичится. Я считаю: дом – это где в праздники за большой стол садится большая семья. Олечка так не думает, приходит неохотно, садится наособицу, крутит носиком, разговоры не поддерживает.
К себе тоже никогда не приглашает, хотя я ей говорю: ты не готовь ничего. Поставь на стол чай, хлеб – нам больше не надо. У тебя маленький ребёнок, понимаю. Но у Олечки то голова болит, то у малыша зубки режутся, то в городе грипп – вдруг заразу принесём, то просто "нет" на ровном месте – и всё. Сноровистого, неуправляемого Игоря не узнать: смотрит жене в рот, каждое её слово – закон.
Вот ты думаешь, почему я сейчас расстроенная? У сына был день рождения. Я накрыла богатый стол, испекла пирог со свечами, назвала гостей. В последний момент звонит смущённый Игорь: "Мам, не можем придти, у малыша, кажется, температура".
Ну, мы люди не гордые. Самое вкусненькое разложила по судкам – и в холодильник. Знаю, что в обед, в двенадцать сноха с внуком гуляют. Поэтому с мужем пришли пораньше, в десять, с пакетами, набитыми вкусностями.
И что ты думаешь? Олечка, ни слова не говоря, лихорадочно собирает малыша и, фыркнув, проносится мимо, вылетает из квартиры. Вот такое демонстративное поведение. На моего мужа жалко смотреть: лицо помертвело, побелело от обиды. Плелись домой, как побитые собаки.
Ты думаешь, я Игорю вечером хоть полслова сказала, пожаловалась? Нет. Потому что это выбор сына. Он счастлив с Олечкой, любит её, любит ребёнка, у него своя жизнь, он взрослый мужчина. Наконец-то он осел, обзавёлся собственным гнездом, почувствовал свою ответственность – благодаря Олечке.
И на Новый год, как ни в чём не бывало, я пригласила их всех, и буду приглашать на все праздники. Потому что дом – это когда большая семья собирается за большим столом.
К чему я всё это рассказываю? К тому, что порой жизнь делает такие выверты – никогда не знаешь, каким боком её к тебе развернёт. К тому, что не знаем мы, где нас ждёт оно, счастье. Чёрненькое оказывается беленьким, беленькое – чёрненьким.
Есть старый советский фильм "Женщины" (люблю старые советские фильмы). Там одна очень правильная, сердечная пожилая профсоюзная активистка – её играет моя любимая Нина Сазонова – на протяжении фильма всем вокруг помогает и говорит очень правильные, разумные, добрые вещи.
Ровно до тех пор, пока её сын, её кровинка, не влюбляется в молодую рабочую женщину с ребёнком. Тут она рубит наотмашь: "Нет, дескать, только через мой труп – и всё". А другая, неправильная, отрицательная героиня ей устало и горько говорит: "Хочешь другую судьбу своему сыну? А кто её знает, где она, судьба?"
Вот и я говорю: где она нас ждёт, наша судьба?"
СВОЁ МОЛОКО И ЧУЖАЯ ВОДА
"– Послушай, не ты первая, не ты последняя, – успокаиваю я подругу Настю. – Поверь, у всех матерей, имеющих сыновей, такие проблемы. А если их нет, они просто о них молчат. Не распространяются налево и направо, как ты. Сдерживают себя. Терпят. Не вмешиваются. Скажи, твой счастлив с молодой женой?
С кем ещё Насте советоваться, как не с мамой двоих сыновей, дважды счастливой свекровью? Счастливая свекровь – это я. Подруги на меня обижаются. Говорят, как ни позвонишь, всё тебе некогда. Либо мы с мужем к детям и внукам собираемся. Либо дети и внуки – к нам. Либо я с внучатами вожусь. На разрыв, всем нужна. Семейная идиллия. Хотя ой как не гладко всё начиналось. Снох буквально приходилось к себе приручать, как диких зверьков. Со страшным скрипом притирались друг к другу. Ничего, ужились.
– Счастлив? Я бы не сказала, что сын счастлив, – задумывается Настя. Припоминая "из позднего", оживляется: – Нет, ты только представь. Он был на выходных у меня. Дорога длинная, почти четыре часа, тяжёлые рюкзак, сумка. Звонит, сообщает:
– Добрался хорошо.
– Ну, сынок, устал с дальней дороги, теперь ложись отдыхай. Ты уже покушал, чаю попил?
– Нет ещё. Сначала сходим в магазин, приготовим ужин.
– Каково?! – возмущается Настя. – Она что, белоручка, за весь выходной день не могла спуститься в магазин? Да я мужа из командировок встречала – только что ноги не мыла. Даже когда одновременно с работы приходили – пальто сброшу, руки помою – и бегом на кухню. Он в домашнее не спеша переоденется, отдохнёт на диванчике – а на столе его уже борщ и котлеты ждут. А уж когда не работала – всегда встречала горячими обедами и ужинами! Да и попробовала бы не встретить – он бы мне таких люлей навешал. Не физических, так словесных.
– Ну и где теперь твой муж? – жестоко напоминаю я.
– Развелись, разве не знаешь, – вздыхает подруга. – Свекровь, поганка, развела.
Не впрок пошли горячие ужины. Я знаю Настину историю. После свадьбы она с родителями мужа два месяца жила в их квартире.
Картинка с натуры: допустим, Настюха чистит сковороду над раковиной. Она смолоду была копуша, мечтательная, не ходила – лебёдушкой плавала. Так вот, свекруха, руки в боки, стоит рядом, смотрит на процесс и медленно закипает, как чайник.
Сердце у неё не выдерживает. Ни слова не говоря, она выдёргивает из рук "неумехи" сковороду и яростно показывает, "как надо". И, сунув сияющую сковороду, также не произнеся ни слова, победоносно удаляется.
Они с Настей с самой свадьбы вели необъявленную войну, бои без правил. В самый накал бурных страстей обе шли на запрещённые, болевые приёмы.
Свекровь телеграфировала через всю страну: "Серёжа (её сын и Настин муж) подаёт на развод". Настя в отчаянии срочной телеграммой извещала: "Я беременна, есть справка. Развод не дам". Свекровь ловко отбивала удар открытым текстом: "Настя врёт зпт беременна не от моего сына тчк Докажем через суд зпт имеются свидетели". (Тогда ещё анализов ДНК не делали).
Так что в курсе перипетий виртуального развода состояли соседи, маленький городок – да чего там, вся почта СССР, полстраны, через которые летели телеграммы.
Полную и безоговорочную победу одержала свекровь. Развела, женила сына на облюбованной послушной женщине, воспитывает внучат.
– Ты вот что пойми, – увещеваю я. – Наши сыновья не глупые. Рано или поздно разберутся, что к чему, где как к ним относятся. Где добро и где зло. Где любовь и забота, а где равнодушие и наплевательство. В конце концов, сейчас дефицит мужчин. Быстро найдутся желающие пришить на неухоженном мужике пуговку и отгладить брюки. Намекни шутливо об этом снохе.
Насте не до шуток: