Александр Панчин - Апофения стр 13.

- Зачем мне бежать? Меня ведь в итоге оправдают и выпустят! Через месяц назначен суд. К тому же, если я и правда обладаю той силой, о которой ты постоянно твердишь, значит, я все-таки сижу за преступление, которое совершил.

- Ты веришь, что тебя просто так отпустят? У них, кроме тебя, нет ни малейшей зацепки! И уже столько экспертов побожилось, что во всем виноват именно ты. Ясновидящие видели, как ты практиковал черную магию. Экстрасенсы читали твои мысли. Думаешь, они возьмут свои слова обратно? Что касается твой вины, то, во-первых, ты ничего плохого не хотел, поэтому совесть твоя чиста, а во-вторых, лишь ты можешь исправить сложившуюся ситуацию, причем только находясь на свободе. И я могу рассказать тебе, как. В любом случае, помолчи и дай мне объяснить тебе кое-что.

Макс скептически посмотрел на своего сокамерника. "Не думаю, что будет много вреда, если я подыграю этому чудику".

- Ладно.

- Главное, что ты должен знать о магии: она не сработает, если ты не поверишь в свою силу, в свои способности. Кроме того, она вряд ли сработает, если тот, на кого ты хочешь подействовать, сомневается в твоих силах. Магия - это сила мысли, она умножается, трансформируя реальность, отражаясь от чужого разума, возвращаясь в глубины твоего сознания, чтобы быть выброшенной обратно, амплифицированной, умноженной тысячекратно. Усек? Попробуй направить свои мысли в мою сторону, сделай так, чтобы я уснул. Это будет первым испытанием. Думай о чем-нибудь спокойном. И внушай мне. Про гипноз слышал?

- Это смешно.

- Какой же ты бесполезный! Пока не попробуешь, не отстану!

В течение нескольких минут Макс неотрывно смотрел на своего сокамерника, концентрируя мысли. Нет, он, наверное, все-таки шутит?

- Ну как? - наконец поинтересовался Макс.

- Ничего. Хотя, конечно, рано или поздно я бы уснул от скуки. Давай попробуем что-нибудь еще. Представь в своем воображении, что я бью себя кулаком по лицу, - Эндрю сделал шаг по направлению к Максу.

- Зачем?

- Ну, представь! - и Эндрю сделал еще один угрожающий шаг вперед, разминая пальцы рук.

- Зачем?

- Представь! Тебе говорят! Я знаю, что я тебя достал! Ты зол на меня. Сделай так, чтобы я себе врезал! Или я врежу тебе. Я сильный. Я боксом занимался. Будет больно! - лицо Эндрю выглядело неестественным, его безумный взгляд сканировал Макса, словно пытаясь проникнуть в глубину души, выявить уязвимое место.

- Отстань! - Макс испуганно попятился назад.

Эндрю повысил голос.

- Не отстану! Вспомни, как ты воду заряжал. Только не говори приятности, говори, что врежешь! Больно врежешь! Давай! - Эндрю уже подошел вплотную к Максу, готовясь к размаху.

- Да отстань ты наконец! Ненормальный, - закричал Макс, чувствуя за спиной холодную стену. Дальше отступать было некуда.

- Ах, не хочешь меня слушать?

В этот момент Эндрю со всей силы размахнулся, и Макс инстинктивно закрыл руками лицо. Камеру огласил громкий хлопок, за которым последовал крик боли.

- Ай! - орал Эндрю, схватившись за лицо. Из его разбитой губы текла кровь. - Посмотри, у меня даже зуб шатается! Запомни! Немедленно запомни! О чем ты сейчас думал? Ой, больно!

Макс пошатнулся, не веря своим глазам. Он уже был готов к побоям со стороны психически неуравновешенного товарища по камере.

- Ты сам себе врезал!

- Конечно, сам! Ты заставил меня это сделать. Так о чем ты думал?

- Я думал, что хочу, чтобы ты заткнулся, перестал угрожать и орать на меня!

- Не зря я в тебя верил! Вот видишь. Не такой уж ты и никчемный, когда стараешься. А о чем ты думал, когда проклинал своего коллегу? Не думал ли ты о том, как хорошо было бы, чтобы он исчез с лица Земли? Не представлял ли ты всякие ужасы, которые с ним произойдут? Возможно, чертей, жарящих его на сковородке на подсолнечном масле, в то время как он просит тебя о пощаде за свое недостойное поведение? Нет?

Макс отвел глаза, сел на койку и обхватил руками колени. У него кружилась голова.

- Не бойся! Я никому не выдам твой секрет. У меня на него большие планы. Поверь, я ничего не подстроил! От наличия у тебя этих способностей зависит наша с тобой судьба, ведь это и в моих интересах - удостовериться, что ты тот, кем я тебя считаю. Скоро ты убедишься, что я не ошибаюсь. А пока мне достаточно того, что ты перестал быть так уверен в своей обычности. Это первый шаг к раскрытию твоего таланта. Ты только слушай, что я тебе говорю - понял?

Макс не знал, что сказать. "Это была такая странная театральная постановка? Но зачем? Это так нелогично! - размышлял он. - С другой стороны, достаточно на секунду допустить, что я, Макс Коваль, не такой, как все, допустить, что я маг, и сразу все укладывается в стройную картину. Можно объяснить все! Я проклял Реджинальда и всех тех, кто завидовал и мешал моей карьере. Я заряжал воду. Я, сам того не зная, врезал этой скотине прокурору, чтобы он больше не приставал с допросами к моей жене. Я защищался от удара сумасшедшего сокамерника. Нет. Это все слишком неправдоподобно. Хотя и возможно. Нельзя исключить, что это не так. Пусть нет доказательств волшебства, но и нет доказательств, что оно здесь непричастно".

В этот момент Макс поймал себя на мысли, что, откровенно говоря, способность манипулировать людьми с помощью магии не столько ужасает его, сколько вдохновляет, позволяет почувствовать собственное превосходство. Он ощущал это первобытное чувство: жажда быть не таким, как все, обладать сверхъестественной силой, позволяющей выкраивать мир по своему усмотрению. Безусловно, в глубине души он, как и многие другие люди, желал этого. И ему стало страшно от осознания этого факта. Возможно, у меня и нет этих способностей. Но я хотел бы ими обладать и применять их.

Этот поток сознания был прерван голосом сокамерника.

- Думаю, на сегодня тренировок хватит. Но теперь мы их будем проводить каждый день. Проверим, что ты можешь делать, а что нет, - сказал Эндрю, сплевывая кровь. - Только будь со мной мягче в следующий раз, а то охранники что-нибудь заподозрят. Попробуем что-то безобидное. И нам нужно будет как-нибудь отметить наш успех! Нам нужна выпивка.

- Но я не пью.

- Тогда я все выпью сам. Ты ведь не против? Мне кажется, я заслужил! Не мог бы ты попросить жену навестить человека по одному адресу? Ей дадут кое-что, что нужно будет передать тебе через охранников. Мой приятель, человек из моего ордена, хранит для меня одну особую бутылочку, но у меня нет возможности с ним связаться и эту бутылочку забрать. Ведь встречаться разрешают только с родственниками. Я напишу твоей жене адрес как найти этого человека и что ему сказать. Заодно дни и часы приема укажу. Разопьем на двоих. Пойдет? К тому же ты наверняка по жене соскучился.

Макс безразлично кивнул.

- Тогда я пошел писать записку, - улыбнулся Эндрю. - Кстати, у меня уже давно созрел план побега. И его можно воплотить. Благодаря тебе.

Глава 11. Под властью страха

Ксенофонт Хосанович Бабин уже двадцать пять лет верой и правдой служил отечеству, работая в центральной городской тюрьме. Эта была тюрьма строгого режима. Строгого режима для заключенных - не значит строгого для персонала. Также как верой и правдой - не означает с трезвой головой. Самой любимой должностной обязанностью Бабина было послеобеденное ничегонеделанье. Именно после обеда заключенные были наиболее спокойными, и служебный персонал собирался в комнате отдыха, чтобы сплетничать и выпивать. Да, сухой закон строго запрещал повышать содержание алкоголя в крови, но желающих работать в тюрьмах было немного. Особенно - работать за копейки. Возможно, именно поэтому легкие нарушения часто сходили служащим с рук в условиях фактически полного отсутствия внешнего контроля. Государственные инспекторы всячески старались обходить тюрьму стороной, ведь каждый визит выливался в бесконечные просьбы повысить жалованье, провести ремонт, купить новый телевизор. И самым невыносимым для любого инспектора было то, что эти просьбы часто были обоснованными, законными, и их приходилось выполнять. Все знают, как чиновник не любит исполнять чужие пожелания. И тюремных служащих предоставляли самим себе. "Никто не жалуется - и то хорошо", - считали наверху.

Мелкие нарушения стали сходить с рук еще легче под руководством Ксенофонта Хосановича, ведь Бабин обладал удивительным для тюремщика чувством юмора. Сегодня как раз Фома, один из уборщиков-старожилов, рассказывал славную историю, которая произошла в ночь назначения Бабина начальником тюрьмы. Один из новеньких охранников напился так, что его не могли разбудить, даже обливая холодной водой. Тогда Бабин велел нарядить его заключенным и посадить в камеру. Когда охранник очнулся, первым, что он заметил (кроме страшного похмелья), был пристально изучающий его лысый великан. Вторым наблюдением было то, что он заперт с великаном в одной камере, кругом ни души, а великан - явный зек. Наконец, великан ударил кулаком в ладонь и, злобно скалясь, прошипел: "Так-так-так, кто у нас сегодня на обед?" - Этого хватило, чтобы бедняга кинулся на колени, моля о пощаде и рассказывая о жене и маленьких детях. Смеялись все: и заключенные, включая великана (добродушного пирата, сидевшего за нелегальный просмотр нелицензионных диснеевских мультиков), и надсмотрщики, наблюдавшие за происходящим через камеру наблюдения.

- Морской котик изнасиловал пингвина, - раздался голос телевизионного диктора. Кратковременное молчание и последовавший за ним всеобщий гулкий смех перебили рассказчика, который, впрочем, почти закончил словами: "А потом мы его три дня отпаивали кефиром".