Всего за 319 руб. Купить полную версию
Но Ленни лишь смотрел со страхом на трепыхающегося человечка. Кровь текла у него по лицу, глаз был подбит. Джордж влепил ему пощечину, потом другую, но Ленни все не разжимал руку. Кудряш весь побелел и скрючился. Он трепыхался все слабее, но отчаянно вопил – кулак его по-прежнему был зажат в руке Ленни. А Джордж все кричал:
– Отпусти его, Ленни! Отпусти! Рослый, да помоги же, не то он вовсе без руки останется.
Вдруг Ленни разжал пальцы. Он присел у стены на корточки, чтоб быть как можно незаметнее.
– Ты сам мне велел, Джордж, – сказал он жалобно.
Кудряш сел на пол, с удивлением глядя на свою изувеченную руку. Рослый и Карлсон наклонились над ним. Потом Рослый выпрямился и с опаской взглянул на Ленни.
– Надобно свезти Кудряша к доктору, – сказал он. – Похоже, кости переломаны.
– Я не хотел! – крикнул Ленни. – Я не хотел сделать ему больно!
Рослый распорядился:
– Карлсон, запрягай лошадей. Надобно свезти Кудряша в Соледад, там вылечат.
Карлсон выбежал на двор. Рослый повернулся к скулящему Ленни.
– Ты не виноват, – сказал он. – Этот сопляк сам полез на рожон. Но Боже мой! Он и вправду чуть не остался без руки.
Рослый поспешно вышел и тут же вернулся с жестянкой воды. Он дал Кудряшу попить.
Джордж сказал:
– Ну что, Рослый, теперь нас беспременно выгонят? А ведь нам деньги позарез нужны. Как думаешь, выгонит нас папаша Кудряша?
Рослый криво усмехнулся. Он опустился на колени подле пострадавшего.
– Ты еще соображаешь настолько, чтоб меня выслушать? – спросил он. Кудряш кивнул. – Так слушай же, – продолжал Рослый. – Рука у тебя попала в машину. Ежели ты никому не скажешь, как дело было, мы тоже не скажем. А ежели скажешь и станешь требовать, чтоб этого малого выгнали, мы всем расскажем, и над тобой будут смеяться.
– Я не скажу, – простонал Кудряш. Он старательно избегал смотреть на Ленни.
Снаружи затарахтели колеса, Рослый помог Кудряшу встать.
– Ну, пошли. Сейчас Карлсон свезет тебя к доктору.
Он вывел Кудряша за дверь. Тарахтение колес замерло вдали. Рослый вернулся в барак. Он поглядел на Ленни, который в страхе все еще жался к стене.
– Покажи-ка мне ладони, – сказал он.
Ленни вытянул руки.
– Боже праведный, не хотел бы я, чтоб ты на меня осерчал, – сказал Рослый.
Тут в разговор вмешался Джордж.
– Ленни просто испугался, – объяснил он. – Не знал, чего делать. Я всем говорил, что его нельзя трогать. Или нет, кажется, я это говорил Плюму.
Плюм кивнул с серьезным видом.
– Да, говорил, – сказал он. – Нынче же утром, когда Кудряш в первый раз напустился на твоего друга, ты сказал: "Лучше пусть не трогает Ленни, ежели он сам себе не враг". Так и сказал.
Джордж повернулся к Ленни.
– Ты не виноват, – сказал он. – Не бойся. Ты сделал то, что я тебе велел. Иди-ка вымой лицо. А то бог знает на кого похож.
Ленни скривил в улыбке разбитые губы.
– Я не хотел ничего такого, – сказал он.
Он пошел к двери, но, не дойдя до нее, обернулся.
– Джордж.
– Чего тебе?
– Ты позволишь мне кормить кроликов, Джордж?
– Само собой. Ведь ты ничего плохого не сделал.
– Я не хотел ничего плохого, – сказал Ленни.
– Ну ладно. Ступай умойся.
IV
Конюх Горбун жил при конюшне, в клетушке, где хранилась всякая упряжь. В одной стене этой клетушки было квадратное, с четырьмя маленькими стеклами оконце, в другой – узкая дощатая дверь, которая вела в конюшню. Кроватью служил длинный ящик, набитый соломой и прикрытый сверху одеялами. У окошка были вколочены гвозди, на них висела рваная сбруя, которую Горбун должен был чинить, и полосы новой кожи; под окошком стояла низенькая скамеечка, на ней – шорный инструмент, кривые ножи, иглы, мотки шпагата и маленький клепальный станок. По стенам тоже была развешана упряжь – порванный хомут, из которого торчал конский волос, сломанный крюк от хомута и лопнувшая постромка. На койке стоял ящичек, в котором Горбун держал пузырьки с лекарствами для себя и для лошадей. Здесь были коробки с дегтярным мылом и прохудившаяся жестянка со смолой, из которой торчала кисть. По полу валялись всякие пожитки; в своей каморке Горбун мог не прятать вещи, а поскольку он был калека, служил конюхом и жил здесь уже давно, он накопил больше добра, чем мог бы снести на себе.
У Горбуна было несколько пар башмаков, пара резиновых сапог, большой будильник и старый одноствольный дробовик. А еще у него были книги: истрепанный словарь и рваный томик гражданского кодекса Калифорнии 1905 года издания. Были у него старые журналы, и на специальной полке над койкой стояли еще какие-то книги. Большие очки в золоченой оправе висели рядом на гвозде.
Комната была чисто подметена. Горбун был гордый, независимый человек. Он сторонился людей и держал их от себя на почтительном расстоянии. Из-за горба все тело у него было перекошено в левую сторону; блестящие, глубоко посаженные глаза смотрели пристально и остро. Худое черное лицо избороздили глубокие морщины; губы тонкие, горестно сжатые, были светлее кожи на лице.
Уже наступил субботний вечер. За отворенной дверью, которая вела в конюшню, слышались удары копыт, хруст сена, позвякивание цепочек.
Маленькая электрическая лампочка скупо освещала комнату желтоватым светом.
Горбун сидел на своей койке. В одной руке он держал склянку с жидковатой мазью, а другой, задрав на спине рубашку, натирал себе хребет. Время от времени он выливал несколько капель мази на розоватую ладонь, потом лез рукой под рубашку и тер спину. Он поеживался и вздрагивал.
В открытой двери бесшумно появился Ленни и остановился, озираясь. Его широкая фигура совсем заслонила дверной проем. Сперва Горбун этого не заметил, потом, подняв голову, сердито уставился на незваного гостя. Он высвободил руку из-под рубашки.
Ленни робко и дружелюбно улыбнулся.
Горбун сказал сердито:
– Ты не имеешь права сюда входить. Это моя комната. Никто, кроме меня, не смеет сюда входить.
Ленни проглотил слюну, и улыбка его стала еще более заискивающей.
– Я ничего. Просто пришел поглядеть своего щенка. И увидал здесь свет, – объяснил он.
– Я имею полное право зажигать свет. Уходи из моей комнаты. Меня не пускают в барак, а я никого не пускаю сюда.
– Но почему же вас не пускают? – спросил Ленни.
– Потому что я негр. Они там играют в карты, а мне нельзя, потому что я негр. Они говорят, что от меня воняет. Так вот что я тебе скажу: по мне, от вас всех воняет еще пуще.
Ленни беспомощно развел ручищами.
– Все уехали в город, – сказал он. – И Рослый, и Джордж – все. Джордж велел мне оставаться здесь и вести себя хорошо. А я увидал свет…
– Ну ладно, тебе чего надо?
– Ничего… Просто я увидал свет. И подумал, что мне можно зайти и посидеть.
Горбун поглядел на Ленни, протянул руку, снял с гвоздя очки, нацепил на нос и снова поглядел на Ленни.
– Никак не пойму, чего тебе надо здесь, в конюшне, – сказал он с недоумением. – Ты не возчик. А тем, кто ссыпает зерно в мешки, незачем сюда и заходить. На что тебе сдались лошади?
– Щенок, – снова объяснил Ленни. – Я пришел поглядеть щенка.
– Ну и гляди щенка. Да не суйся куда тебя не просят.
Улыбка исчезла с лица Ленни. Он перешагнул порог, потом сообразил, что ему говорят, и снова попятился к двери.
– Я уже поглядел. Рослый сказал, чтоб я не гладил его долго.
– Ты все время вынимал его из ящика, – сказал Горбун. – Удивительно, как это сука не перенесла их куда-нибудь в другое место.
– Ну, она смирная. Позволяет мне его брать.
Ленни снова вошел в дверь.
Горбун нахмурился, но улыбка Ленни его обезоружила.
– Ладно уж, заходи да посиди со мной малость, – сказал Горбун. – Уж ежели ты не хочешь уйти и оставить меня в покое, так и быть, сиди здесь. – Тон его стал дружелюбней. – Стало быть, все уехали в город?
– Все, кроме старика Плюма. Он сидит в бараке, чинит карандаш и все подсчитывает.
Горбун поправил очки.
– Подсчитывает? Что же это Плюм подсчитывает?
– Кроликов! – почти закричал Ленни.
– Ты вконец спятил. Каких таких кроликов?
– Кроликов, которые у нас будут, и я стану кормить их, косить для них траву и носить воду.
– Ты спятил, – повторил Горбун. – Зря тот, второй, с которым ты пришел, оставляет тебя без присмотра.
Ленни сказал тихо:
– Это правда. Мы это сделаем. Купим маленькое ранчо и будем сами себе хозяева.
Горбун поудобнее устроился на койке.
– Садись, – сказал он. – Вот сюда, на бочонок из-под гвоздей.
Ленни, скрючившись, сел на низкий бочонок.
– Вы мне не верите, – сказал Ленни. – Но это правда. Чистая правда, спросите у Джорджа.
Горбун подпер розоватой ладонью черный подбородок.
– Ты живешь вместе с Джорджем, да?
– Известное дело. Мы с ним всегда вместе.
– Иногда он говорит, а ты не можешь взять в толк, об чем это он, – продолжал Горбун. – Так, что ли? – Он наклонился вперед, вперив в Ленни свой острый взгляд. – Ведь так?
– Да… иногда.
– Он говорит, а ты в толк не можешь взять об чем?
– Да… иногда… Но не всегда…
Горбун еще больше наклонился вперед, сдвинувшись на край койки.