Пашута провёл девушку за прилавок, поставил позади, чтобы её получше было видно отовсюду, и размотал тряпки с товара. Первому покупателю, который к нему обратился, назвал цену в четыре рубля. Мужичок в кургузом пальтишке, но явно при деньгах, засомневался от такой дешевизны, заторкался туда-сюда. И тут Варя себя проявила. Протянула ручку из-за Пашутиного плеча, на ножичек ломтик подцепила, пропела задушевно:
- Да вы попробуйте, мужчина! Это же объедение.
Мужичок цепкий глаз на неё скосил, ломтик проглотил, бухнул задорно:
- А твоя правда, девушка. Режь, хозяин, кила на два.
Дальше Пашута только поспевал разворачиваться.
Очередь к нему выстроилась второй раз за это утро. Но теперь не таяла, всё ощутимее гудела, торопила. Магия дешёвой распродажи потянула людей из разных углов, кому и не надо было сала. Всякий человек на случайную выгоду падок. Какие-то бабки с полотняными сумками замелькали, норовили пролезть без очереди. Двое парней стиснули очередь с боков, вроде бы следили за порядком, но красноречивых глаз не спускали с Вари. И брали всё не по крохам, не по двести граммов, как у Миши с его девятирублевой роскошью. Крупно брали. Над всей этой внезапней суматохой звенел весёлый Варин голосок:
- Всем хватит, всем! Не хватит, ещё принесём… Ах, вон женщина с ребёночком, пропустите её, пропустите! Да что же вы, ребята, сто лет сала не ели? А ну, становись в цепочку!
Пашута резал, бросал на весы, заворачивал, деньги смахивал в карман не считая. Сдачей Варя всех оделяла, ловко отщёлкивая монеты.
Сбоку зловеще шипела Александра.
- Что ж делается, господи! Цену сбили. Эй ты, пентюх владимирский, скажи ему. Надо же совесть иметь.
Пьяненький Миша ликовал, чуть ли не вприсядку за прилавком пускался.
- Так их, земеля! Круши! Спускай за рупь двадцать. Эх, кабы у меня не семья, даром отдал. А у тебя, Лександра, понятия нету. Душа у тебя нищая… Повезло тебе, парень. Да меня бы такая деваха приголубила, из себя б ремней нарезал… Ты про подругу-то не забудь, душа моя, про вечер не забудь. Загудим, небо погасим. Гуляй, Миша, последний нонешний денёчек!
- То-то ей подсветили, крале вашей.
- Погоди, Лександра, и тебе подсветят. Мужиков ты настоящих не видала.
Миша невзначай примостился к Вариному боку, да Пашута углядел, отпихнул:
- Вот это лишнее.
Пашута думал, вот поди ж ты, что значит юность. У этой девушки, ставшей ему вдруг дорогой, всё в жизни наперекосяк. Мотнуло её в лихие, злобные руки, а она и в ус не дует. Часу не прошло, как была уязвлена, били её по лицу, но нашла себе забаву - салом торговать - и всё плохое побоку, счастлива. Позавидовал даже ей в душе Пашута.
До обеда распродали почти всё, остался в мешке оковалок килограммов на десять да на прилавке несколько ломтей. Народу на рынке поубавилось, зато покупатель пошёл солидный, неторопливый, денежный. Такие хваты подходили в каракулевых шубах - ого-го! Цену не спрашивали и на Пашутино сало не глядели, хотя он готов был спустить остаток по трояку, лишь бы избавиться от обузы. Голова у него разболелась, всё же бутылкой по кумполу получить - это тебе не чихнуть в платочек, да и Варя утомилась, игривое настроение с неё спало. Но, увы, опять иссякло их рыночное счастье. Александра позлорадствовала:
- Обманом долго не проживёшь. Правда всегда себя окажет.
Миша загоготал:
- Тю, баба дурная! Ты, земеля, её не слушай, не вникай. У неё понятия, как у осы.
Правду Александра видела в том, что три человека подряд купили у неё сало, не торгуясь, по восемь рублей. Но её тут вскоре ждал удар. И этот удар нанесла ей Варя. Подкатил к прилавку пожилой щёголь в расписной дублёнке, в кокетливой, не по годам и не по погоде, кожаной кепочке на бритой голове, приценился к салу у Александры, да чёрт его потянул, наткнулся взглядом на счастливую Варину улыбку и замер. Помедлив, спросил:
- А у тебя, девушка, почём?
Не только салом он интересовался, ох не только. Варя не сплоховала, ответила многообещающе:
- Если оптом, молодой человек, по пяти рублей отдам.
- Сколько это - оптом?
Пашута, не мешкая, вывалил из мешка оковалок. Сам отступил на шаг, чтобы не мешать сговору.
Варя томно пропела:
- Вот, сударь. Остатки - сладки. Берите, не пожалеете.
Опытный ловелас на товар глянул мельком, глаз не отводил от Вари, намекал на иные утехи.
- Откуда приехали, девушка?
- Ой, да вы берёте или нет? - покосилась испуганно на Пашуту, придвинулась к покупателю, бросила скороговоркой: - Брат у меня строгий. Пока всё не продадим, на шаг от себя не отпустит.
- А потом?
- Одна я в городе, скушно. - И ещё тише: - Он-то к вечеру зенки нальёт, только его и видали…
Пашута подумал: хватит он с ней, конечно, горя. Но весело ему было и как-то знобко.
Покупатель прикидывал, морщинки к вискам собрал: мудрец да и только. А что такого, человек ушлый, на мякине не проведёшь, цену себе знает, утащит, чёрт, Варюху, в новую западню. Вон как глазищи у неё полыхают.
- На минутку отойди со мной в сторонку, девушка.
Не попросил, приказал. Пашута из последних сил сдерживался. У Миши от удивления язык изо рта вывалился, да и Александра притихла. Как кино им всем показывали из нездешней жизни. Варя, актриса горькая, изобразила одновременно и страх, и готовность не только в сторонку отойти, но и на край света ринуться, коли такая удача подвалила. Руки на груди стиснула, прошелестела страстным выдохом:
- Ох, молодой человек, сначала сало купите, вы же понимаете… - предостерегающим взглядом на злодея Пашуту, брата названого, повела. Поверил ведь покупатель, хоть спектакль был липовый. Выложил пять красненьких недрогнувшей рукой. Сказал Пашуте, хлопотливо упаковывающему сало:
- Вы разрешите, любезнейший, ваша сестрёнка поможет донести сало до такси? У меня, видите, руки заняты.
- Сестрёнка!.. - не стерпела Александра, - Прости, осподи, срам-то какой!
Пашута с печалью глядел, как рассекали толчею, пробиваясь к выходу, Варенька, стройная, недолгая его радость, и пожилой сатир, уверенный в себе, загребущий. Одного роста, в одинаковых дублёнках. Они подходили друг другу. Похоже, Варенька покатилась в ту лузу, куда ей и следовало упасть. Что это я, подумал Пашута, хотел от чужого пирога кусочек урвать? Стыдно это! Что ж, прощай, Варюха, заблудшая душа, пусть хранят тебя твои ангелы!
- Эх, мать честна! - воскликнул Миша, осиротевший, кажется, не меньше самого Пашуты. - Зазря ты, земеля, её отпустил. Тому бы гаду да этим салом промеж глаз - то-то бы складно вышло. Ладно, не переживай. Пойдём вмажем по напёрстку, у меня припасено.
- Никакого стыда у нынешних, - рассудила Александра, тоже вроде с сочувствием. - Таких распутных девок на площади надо пороть. Да по заднице её, да по голой заднице, чтобы кровь хлестнула. Тогда бы опомнились.
- Тебе волю дай, Лександра, земля опустеет. Кому сало будешь продавать?
- Зла она никому не делает, - заступился за Варю Пашута.
- Не делает? - удивилась Александра. - Чего вы понимаете, кобели проклятые? От таких штучек, как эта, весь раздор на свете. Голода и холода не знала, вот и жирует, зараза!
Пашута быстренько стал собираться. Повторное Мишино приглашение вежливо отклонил. Не до питья ему было, на душе почернело, как в пропасти. Скорей бы отлежаться где-нибудь в норе.
Но Варя вернулась. Он запихивал торговое снаряжение в мешок, а она сбоку незаметно просочилась, тронула за плечо:
- Ничего не осталось, Павел Данилович?
Он поднял голову, сомлел. Ей-богу, сомлел. Словно очутился с девушкой наедине в неведомом царстве, где струятся тёплые ветерки, донося запах мяты. У Вари взгляд прежний, отчаянный, и синяк победно светится на нежной коже. Так она на него смотрит, будто всю его смуту видит, и новую, и ту, которая в прошлом осталась беспризорной. Тихий, волшебный миг.
- Чудные у тебя духи, Варвара. Травой пахнут.
- Французские, Паша.
Рядом Александра зашипела, как из колодца, и Пашута очнулся.
- Чего ж с ним не пошла?
- Телефончик взяла… А что, ты хотел?
- Я тебе не надзиратель.
Обиды у него не было, но что-то жгло в груди. Шальная девчонка, забавно ресницами моргая, упивалась победой над ним, Пашутой, и над тем, который телефончик оставил, над двумя расторопными пентюхами. Большая у неё власть, скольких она ещё облапошит за свою долгую жизнь?
Пашута пожал руку Мише, Александре кивнул, попёр из-за прилавка. И она за ним, как лёгкая лодочка за катером. Молчком выметнулись с рынка, пошли по улице.
- И куда теперь? - спросила Варя с такой смиренной ноткой, с такой готовностью к послушанию, что Пашута вынужден был достать сигареты и немедленно задымить.
- Я бы тоже покурила.
Они очутились возле какого-то скверика, Пашута дал ей сигарету. Мешок свалил на скамейку. Солнышко слегка прогрело город, стоять было не очень холодно.
- Есть охота, - сказал Пашута. - А тебе?
- И спать. - Варя продолжала играть пай-девочку и смотрела на Пашуту с таким выражением, с каким ребёнок, смотрит на человека, от которого зависит. Но её глаза лгали, Пашуту это ужаснуло. - Я ночью почти не спала. Ещё этот придурок так врезал. Может, у меня сотрясение мозга?
- Сотрясение мозга у тебя хроническое, - хмуро заметил Пашута. - Какие-нибудь документы у тебя есть?
- Паспорт.
- К ним ты не вернёшься?
- Устанут ждать.
- Тогда пойдём в гостиницу, попробуем тебя устроить, сироту.
- Я не сирота.
- Ну это после расскажешь.