Антоний Оссендовский - Ленин стр 13.

Дальнейший разговор прервал профессор Остапов. Остановился на пороге и позвал:

– Идите, приятели, на ужин!

После этого разговора с Леной Ульянов старался каждую свободную минуту проводить у Остаповых. Забросил даже Маркса. В этом периоде первой любви представлялось ему, что он излишне холодный и суровый.

Мария Александровна догадалась до истины и была довольна оборотом дела.

– Очень порядочная и милая девушка! – призналась она мужу. Из хорошей семьи, серьезная, учтивая. Может, Бог даст, что дойдет это до результата. Радовалась бы этому!

– Естественно! – соглашался Ульянов. – Отец-генерал, лучший врач в городе. Это партия!

– Самое главное, что это очень достойная девушка, рассудочная и с добрым сердцем! – поправила мужа госпожа Ульянова.

– Ну и хвала Богу! – отозвался, потирая руки, отец.

Никто не знал, что Владимир переживал в это время муки сомнения. Чувствовал, что изменяет чему-то, что более важно в его собственной жизни. Припомнил себе пьяного Остапова, рассказывающего об угрызениях совести Иуды. Теперь он понимал, что еще подсознательная, неуловимая измена связана с Леной.

– А если бы сделать так, как с коньками и латынью? Покинуть Лену и взяться снова за Маркса, за свои заметки, за книги?

Не мог, однако, он преодолеть себя и шел к Остаповым, мученическим взглядом смотрел в голубые глаза Елены, улыбался отблескам на ее золотистых косах и чувствовал приятную дрожь возбуждения, когда, морща брови, она внимательно слушала его слова.

Молодой был, не мог понять, что раз представился ему случай сравнения питаемого к этой милой девушке чувства с коньками, отрывающими его от работы, значило это, что не любил ее на всю жизнь, до последнего дыхания.

Не знал этого и боролся с поглощающей его первой любовью. Боролся… поддавался ее сладким чарам и стряхивал с себя чары, чтобы в минуту слабости снова попасть к ней в руки. Ощущал то, что переживали святые во время искушения, уводящего их с божьих дорог. Поддавались соблазну, уже прикасались жаждущими устами колдовской отравленной чаши и… отбрасывали ее, чтобы оставаться в муке, прямо-таки снова валились и мечтали о новом прекрасном видении, соблазнительном, заманчивом. Презирали себя, бунтовали против слабости духа, терзали себя и побеждали во имя Божие, шагая дорогой, покрытой острыми камнями и колючками.

– Во имя какого бога должен бороться? – спрашивал себя Владимир. – Кто требует от меня этой жертвы?

Ответа нет ниоткуда – только где-то в лабиринте мозга скользнула как ловкий змей мысль удивительная, беспокойная, словно наивысшее повеление: ""Должен быть одиноким, свободным от житейских хлопот, ничем не связанным! Отдай все силы, всю мощь разума, весь жар никого не любящего сердца!".

– Чему или кому должен отдать? – шептал, чувствуя сотрясающую его дрожь.

Снова молчание. Новая борьба, сомнения, угрызения совести, слабость, голубые глаза Лены, золотые волосы и – мука, мука свыше сил!

Александр Ульянов, закончивши с червями и микроскопом, приглашал к себе коллег и знакомых. Во флигеле было шумно почти ежедневно, а комнату наполняли облака дыма и голоса спорящей молодежи.

Когда появлялся старший Ульянов, гордый невыразимо недавно полученным Крестом Святого Владимира, предоставляющим ему наследственное дворянство, молодежь умолкала сразу и завязывала ничего не значащие банальные разговоры. Однако до ушей отца доходили одиночные слова. Были это ужасные слова: революция, свобода народу, геройский поступок Желябова… Делал позднее горькие упреки сыну, говоря, что эта "банда безбожников" доведет до погибели всю семью.

Однако слухи о собраниях в доме статского советника и кавалера Ордена Святого Владимира дошли, наконец, до полицмейстера. Пригласил он к себе Ульянова и по-приятельски предупредил о том, что уже замечен и находится под наблюдением его дом, а особенно Александр Ильич, как он выразился, "молодой человек с незаурядным талантом ученого, но, к сожалению, зараженный преступными мечтаниями масонов и революционеров из партии убийц святого царя, Александра Освободителя". Старик устроил такой скандал сыну и так вспылил, что упал в обморок. Болел тяжело в течение двух недель, присматриваемый доктором Остаповым. Александр перенес свои собрания в какую-то конспиративную квартиру. В доме воцарилось спокойствие и согласие.

Зная, что отец любит шахматы, Александр часто с ним играл, а старик никогда уже не начинал разговора о неуместном для сына кавалера высочайшего ордена и таком опасном поступке. У него не было уже никаких подозрений.

Владимир думал так же. Внезапно это, однако, изменилось, так как однажды, возвратившись домой, заметил торчащую из-под подушки брата книжку. Взял ее в руки и сильно удивился. Она была очень тяжелой. Пользуясь отсутствием брата, он осмотрел ее старательно. Кусок железа, пыльный внутри, снаружи выглядел как книжка.

Страшная мысль блеснула в голове юноши. Сдавалось ему, что он понял все.

– Ты неосторожен, Саша! – произнес он, когда брат вернулся домой. – Такие вещи нужно прятать старательней.

Брат смешался и ничего не ответил.

"Та-ак! – подумал Владимир. – А однако, черви не помешали Александру стать революционером, а у меня Лена отнимает много времени и переводит мои мысли на мещанские, эгоистичные пути. Нужно с этим закончить!".

Не мог, однако… мучили его разные мысли, связанные с открытием, сделанным в комнате брата. Колебался и боролся с собой. Стоял на бездорожье и долго не находил выхода. Побледнел и исхудал ужасно. Молчал, однако, и с отчаянным упорством сжимал уста. Чувствовал себя, как человек, впервые подписывающий смертный приговор.

Продолжалось это в течение целого лета.

Осенью 1886 года внезапно умер отец. Было это тяжелое время. Тогда еще Владимир даже больше полюбил Лену. Она одна умела утешить огорченную мать и успокоить ее боль и тоску. Госпожа Ульянова никогда не уважала мужа, печалилась, однако, о нем, проживши столько лет в счастье и несчастье. Мария Александровна любила мужа любовью матери. Знала, что этот неразумный, безвольный, угодливый полу-калмык астраханский прошел свою жизненную дорогу благодаря ей, которая будила в нем человеческое достоинство и добавляла значительности и настоящей содержательности его работе.

Дочери Марии Александровны, смелые и интеллигентные, обожали Лену и называли ее невесткой.

Только Владимир уже не делал никаких планов и отказался от мечтаний. Со дня на день ожидал он нового удара, который должен был свалиться на семью и изменить, а может быть, даже разрушить все. Он один знал об этом лучше, чем даже тот, по замыслу которого удар будет нанесен. Не имел иллюзий и надежд.

В марте следующего года, когда Владимир посещал уже восьмой класс, в городе грянула весть, что в годовщину смерти Александра II от руки Желябова в Петербурге было раскрыто покушение на жизнь царствующего монарха. Среди арестованных заговорщиков был Александр Ильич Ульянов, а среди подозреваемых – сестра Анна.

Отчаявшаяся и придавленная до самой земли огромным несчастьем Мария Александровна решила ехать в Петербург. Дети не могли отпустить ее одну. Обратились, стало быть, к старым добрым знакомым, но никто не хотел восстанавливать себе против власти, показывать близкие дружеские отношения с семьей преступника, поднимающего руку на царя. Некоторые даже не принимали молодых Ульяновых. Старый приятель отца, Шилов, избегал встречи с ними и уже никогда не наезжал на партию в шахматы.

– Интеллигентное общество замарало себя подлостью до остатка, – бросил Владимир и презрительно сплюнул, когда вместе с сестрой возвращался от прежних приятелей, которые не захотели даже впустить их в свое жилище.

В далекую поездку с Марией Александровной под видом сбора информации об условиях приема на медицинский факультет отправилась Лена Остапова.

Несчастная мать ничем, однако, не смогла помочь сыну. Царь Александр, "любящий спокойствие", умел мстить врагам помазанника Божьего. Просьба матери о замене наказания смертью на пожизненное заключение была отклонена.

На мрачном подворье Шлиссельбургской крепости, которая видела со времен Петра непрерываемую цепь жестокостей, совершаемых с врагами деспотизма, Александр Ульянов был повешен.