Любовь Жозефины стоила Наполеону гораздо дороже, чем тот считал. Берия искренне огорчался. Ей было мало короны и мантии! Ей всего в жизни было мало. Дарила любовникам дорогие украшения, как проституткам. И это первая дама Франции!..
Как сказать, касается его все это или совсем не касается:
"Фуше знает больше и получает сведения из самых достоверных источников, потому что ему-то все передает и доносит о каждом письме, о каждом мероприятии - самый лучший, самый осведомленный и преданный из оплачиваемых Фуше шпионов - не кто иной, как жена Бонапарта Жозефина де Богарне. Подкупить эту легкомысленную креолку было, пожалуй, не очень большим подвигом, ибо вследствие своей сумасбродной расточительности, она вечно нуждается в деньгах, и сотни тысяч, которые щедро выдает ей Наполеон из государственной кассы, исчезают, как капли в море, у этой женщины, которая прибретает ежегодно триста шляп и семьсот платьев, которая не умеет беречь ни своих денег, ни своего тела, ни своей репутации. И пока маленький пылкий генерал пребывает на поле брани, она проводит ночи с красивым, милым Шарлем, а быть может, и с двумя-тремя другими, вероятно, даже со своим прежним любовником Баррасом…".
Можно ли тут вообще вести речь об амурном деле, если оно больше похоже на бессрочный контракт, заключенный с министром полиции Фуше? На субъективный взгляд Лаврентия Павловича, не по тощему загривку Фуше, а по изящной шейке Жозефины скучала "национальная бритва" - гильотина. Фуше, в конце концов, делал свое дело - тем добросовестнее, чем меньше оно его касалось.
О, этот Фуше! Даже в минуты страстных порывов он владеет каждым мускулом своего лица. Никому не удается обнаружить признаков гнева, озлобления, волнения в его неподвижном, словно окаменевшем в молчании лице. Для того, чтобы познать душевный мир человека и его психологию, Фуше прежде всего научился скрывать свои чувства и мысли. А может, напротив, только познав психологию, понял, что надо поглубже упрятать свою монастырскую душу?
- Вы изменник, Фуше! Я должен был давно приказать расстрелять вас.
- Я не разделяю вашею мнения, сир…
И ни малейшего волнения на лице священника-расстриги.
Фуше состарился, властвуя за кулисами помпезных дворцов империи, и когда сам ненадолго пришел к власти, понял, что официальная власть - это иллюзия. Никто не обнаруживает неверности, но еще меньше проявляют верности. Настоящая власть осталась там за кулисами.
Берия еще не покинул своего поста в Грузии, но бывать в Тбилиси приходилось все реже. Для Москвы он был человеком новым, мало кому известным. К тому же умел оставаться незаметным. Видимо, этим и объяснялся выбор Сталина, поручившего ему распутать несколько коварных учеников Ягоды. "Дорогой Генрих" давно ненавидел Берию - это было взаимно, но для Лаврентия уже неопасно. Однако и с "дорогим Колей" они сразу не поладили - слишком навязчиво Ежов пытался расположить его к себе, окружить хмельным вниманием. Не надо ему ни этой ненависти, ни этой любви. Довольно будет изредка услышать: "Молодей Лаврентий!" - что может быть выше этого?
Только должность "министра полиции".
Тут нет иронии. Все поверено мерой искренности
Распутывая чужие дела, Берия обрастал собственными. Дело, обозначенное им кодовым наименованием "Консул", удивило дважды. Вначале видимым отсутствием конкретной конечной цели, и следовало понимать так, что именно цель-то он и должен обнаружить. После лихорадочной недельной скачки по антикварной эпохе Наполеона Бонапарта, он был изумлен игрой исторических сюжетов, которые повторяясь в деталях, событиях и персонажах неминуемо выводили на парадоксальные откровения дня сегодняшнего.
Студентки и милиционеры его не касались.
Большие портреты на стенах…
Преданность вождю далеко не бескорыстна; Бескорыстен бывает только страх.
Большая императорская любовь к стране.
Заслуживает ли она этой любви?.. Душила, травила, гноила в шлиссельбургских казематах, расстреливала своих государей. Потом пышно хоронила, преклоняла гвардейские колена. И предавала осмеянию. "Он был скорбен сердцем и слаб головою. Он любил устриц и стрелял ворон. Еще он колол дрова. Все".
Так было всегда, или почти всегда. На каждого Петра - по три брата Орловых. На всякого Павла - по три Зубовых.
Неужели когда-нибудь так будет и с Ним?
День сегодняшний светел и ясен. Предстояла академическая прогулка в прошлый век: "Французских первенцев блистательные споры…" Менуэты, пируэты, рококо и драгоценные брюссельские кружева. А также стандартный профессорский котильон: милостивый государь, батенька, позвольте-с!.
Ну-с, голубчик?..
Начали, однако, без картонных декораций и протокола.
- Я, вообще-то, специалист по истории социалистических и коммунистических идей домарксового периода, - хмуро заметил академик Днепров. - А Наполеон Бонапарт - это, я бы сказал, кувырок истории через голову. Да и в какой связи вас он интересует?
Нет, вы посмотрите на него - каков Бурбон! Поделил жизнь на "до" и "после" Маркса, и Наполеон ему - дрессированная обезьянка… Берия примиряюще склонил лысую голову и развел руками.
- Осведомлен о вашей занятости, Вячеслав Петрович!.. Но рядовые партийцы хотят знать, как делалась революция во Франции, какие ошибки были допущены при этом и как им бороться за свои идеалы сегодня. Видите ли, я готовлю большой доклад на пленум… Не и Москве и Тбилиси, конечно. Текущий момент… Так вот, хотелось бы свежо и интересно увязать кое-какие тезисы с революционным энтузиазмом народных масс той эпохи, понимаете…
- Что же это за тезисы? Впрочем, понятно…
Ему, конечно, недосуг читать бесплатную лекцию партийному чиновнику, но высокий ранг визитера с периферии обязывал. И академик Днепров начал:
- В сущности, растленный режим бонапартизма, в котором ныне черпают свое политическое… э-э… вдохновение троцкистские агенты мирового капитализма…
"Ты мне про баб давай!" - молча обозлился Берия И сказал:
- Вячеслав Петрович, побойтесь бога!.. Я газеты читаю регулярно.
- А книги? - парировал академик.
- И книги тоже. С картинками.
- Что же в таком случае требуется от меня?
- Позвольте один не очень деликатный вопрос… На охоте вы тоже думаете об идеологической платформе?
Днепров, уговорившийся накануне съездить на уток в закрытый заповедник, несколько растерялся.
- Не помню уж, когда и был на охоте…
- А рыбалка?
- Ну, в общем… Балуюсь иногда, конечно.
- Приглашаю вас на ловлю форели в мою родную Мингрелию. Только скажите, когда вам будет удобно и я пришлю за вами самолет… А сейчас забудем. о газетах. Откровенно говоря, меня интересует то, о чем нельзя прочитать даже… в ваших трудах.
- Вот как! И с этим вы пойдете на трибуну пленума ЦК?..
Узкие губы Берии нехотя растянулись, выпуская смешок.
- С этим, пожалуй, можно приятно посидеть за бугылкой хорошего коньяку… Словом, сдаюсь! Вы меня разоблачили, Вячеслав Петрович. Но я не троцкист и не агент мирового капитализма. И не оловянный солдатик. Интерес у меня не вполне традиционный… Понимаю, что беседа у нас не получится, если…
- Если вы мне не укажете вопросы, на которые вам нужен ответ. Для начала.
- Я прочитал книгу вашего коллеги академика Тарле…
- Ах, это!..
- И как вы оцениваете "это"?
- Как более или менее добросовестный труд популяризатора.
- Не ученого-академика, а всею лишь…
- Вынужден поправить вас. Евгений Викторович - не академик. Был таковым, но лишен звания вследствие нашумевшего в свое время "академическою" процесса.
- И до сих пор не восстановлен? Я думаю, это бюрократическое упущение.
- Возможно. На мой взгляд, книга написана поверхностно - в силу, вероятно, не совсем продуманного подбора и использования источников. За исключением того раздела, что касается механизма континентальной блокады Англии. Однако и этому аспекту придается неоправданно большое значение. Но для широкого читателя книга полезна, обладает определенными литературными достоинствами. Хотя, повторяю, не содержит самостоятельных открытий. У вас конкретные вопросы именно по данной книге, Лаврентий Петрович?
- Павлович!.. Петрович - это вы.
- Прошу прощения, Лаврентий Павлович!..
- Вопросы мои вот, - Берия извлек из кармана аккуратно сложенный листок. - Забавно, клочок бумаги - и целая эпоха.
- История порой способна ужиматься до бесконечно малых величин, снисходительно улыбнулся академик Днепров. - Два часа бесполезного ожидания корпуса маршала Груши под Ватерлоо превратили в ничто двадцать победных лет Наполеона и изменили судьбу Европы.
- Зато битва под Аустерлицом растянулась на все будущее столетие. Война стала творчеством, генеральное сражение - классическим искусством.
Днепров внимательно посмотрел на собеседника. Нет, он не похож на партийного догматика, одержимого идеологией! И ведь это чудо, что за вопросы… Являлась ли великая княгиня Екатерина Павловна главой заговора против своего брата Александра I?.. Почему Жозефина де Богарне поддерживала тайную связь с Фуше, будучи уже императрицей?.. Зачем Наполеону понадобилось похищать герцога Энгиенского?.. Причина смерти Жозефины?..
И так далее. Днепров заметил, что только один вопрос имел непосредственное отношение к недавно вышедшей из печати книге профессора Тарле: "Верно ли утверждение, что мысли о возможности самому прийти к власти возникли у Наполеона по возвращении из Египетского похода, когда он по сути дела лишился армии!..".
- Чтобы исчерпывающе ответить на ваши вопросы, сказал академик, - надо написать новую книгу о Наполеоне, которая никогда не увидит свет.
- Почему же не увидит, Вячеслав Петрович?