Рётаро Сиба - Последний сёгун стр 11.

Глава IV

Несмотря на неожиданную смерть Абэ, партия сторонников Ёсинобу не теряла надежды и продолжала упорно стремиться к своей цели. Ими двигали не частные интересы, а чистые патриотические чувства сострадания к родине, и уже только поэтому в открытой борьбе соперничавшей партии противопоставить такой позиции было нечего. Ёсинобу пользовался в стране огромной популярностью: его поддерживали молодые чиновники в правительстве бакуфу, на него возлагали большие надежды практически все крупные феодалы-даймё, и даже в императорском дворце в Киото многие знатные аристократы или принявшие монашеский постриг принцы крови нетерпеливо ждали, когда же Хитоцубаси Ёсинобу станет наследником сёгуна.

При этом никто в стране, за исключением, быть может, нескольких его приближенных, никогда и в глаза не видел человека по имени Хитоцубаси Ёсинобу. Ёсинобу был молод, не имел возможности проявить свои способности, и поэтому за ним не числилось никаких громких побед. Так что в действительности все эти надежды и чаяния были вызваны исключительно слухами; их с надеждой повторяли все, и прежде всего – безродные самураи, которые видели в Ёсинобу героя – спасителя Отечества. Слухи множились, слухи плодились, слухи разбредались по всей стране, и, в конце концов, слились в какой-то невиданной, сумасшедшей пляске.

Наверное, никогда не было в японской истории человека, который бы завоевал себе популярность таким исключительно странным способом. Сам Ёсинобу от этого ничего, кроме смущения, не испытывал.

"Ну полный абсурд", – повторял он. Не по годам проницательный юноша понимал все. Япония стоит перед лицом агрессии великих иностранных держав, общество трепещет в предчувствии развала страны; людям хочется переложить на плечи героя-одиночки охватившие их чувства страха и опасности, злобы и возмущения и тем хоть чуть-чуть скрасить свою жизнь. Поэтому все живут иллюзией скорого пришествия героя и случайно отождествили его с Ёсинобу. Созданный людьми фантом зажил своей собственной жизнью.

– Но даже если я действительно стану "великим полководцем, покорителем варваров", это все равно ничего не изменит! – говорил он Хираока Энсиро.

Однако люди из движения сторонников Ёсинобу не обращали никакого внимания на его слова и, несмотря на большие трудности, продолжали расширять свое дело, добираясь в поисках союзников даже до императорского двора в Киото. Одно время сторонники Ёсинобу собирались сделать его наследником сёгуна с помощью специального указа императора, адресованного сёгунскому дому – такого в истории бакуфу еще не бывало!

Между тем ситуация в стране продолжала меняться. В военное правительство Японии вошел Ии Наосукэ, который возглавил так называемый Департамент Чистоты – протокольную службу бакуфу.

Наосукэ, глава клана Хиконэ, был совершенно неизвестен в обществе, что неудивительно: четырнадцатый сын своего отца, он до тридцати с лишним лет уединенно жил в его поместье, получая жалованье в размере трехсот мешков риса в год. Наосукэ долго собирался пойти куда-нибудь приемным сыном, но все никак не мог решить, куда. В конце концов его выбор пал на настоятеля монастыря буддийского течения Чистой Земли в Нагахама, неподалеку от Хиконэ, но и этот план почему-то расстроился.

Для того, чтобы судьба Наосукэ изменилась к лучшему, должны были принять смерть несколько человек. Сначала скоропостижно скончался законный сын главы дома Ии, Ии Наоаки, и Наосукэ неожиданно стал наследником своего старшего брата. Вскоре и этот старший брат внезапно умер, и Наосукэ в возрасте тридцати шести лет нежданно-негаданно превратился в наследника дома Ии в клане Хиконэ с жалованьем 350 тысяч коку риса в год… Поговаривали, что для того, чтобы побыстрее войти в правящие круги Эдо, Ии преподнес члену сёгунского совета старейшин Мацудайра Тадаката тридцать слитков золота.

Поначалу министры бакуфу не воспринимали Наосукэ всерьез, видя в нем лишь праздного выскочку, любителя чайной церемонии и традиционных японских стихотворений. Однако именно этот "любитель" в двадцать третий день четвертого лунного месяца пятого года Ансэй (13 мая 1858 года) внезапным прыжком неожиданно занял главный в военном правительстве пост тайро – старейшины.

На пике своей карьеры Наосукэ оказался тесно связан с кланом Кисю. Вместе с ключевыми фигурами в женском окружении сёгуна и в партии сторонников Кисю он участвовал в разработке секретного плана продвижения на пост сёгуна представителя этого клана Токугава Ёситоми. Еще с тех пор, как Ии возглавлял клан Хиконэ, он недолюбливал людей из Мито, особенно Нариаки. Вообще Наосукэ старался придерживаться сложившихся традиций, полагая, в частности, что Японии не нужен никакой новый "просвещенный правитель". Среди сёгунов далеко не все блистали умом, но тем не менее дом Токугава существует уже двести пятьдесят лет благодаря тому, что и вассалы сёгуна, и киотосские аристократы уважают правителей из этого дома, в жилах которых течет кровь его основателя, Токугава Иэясу. А Кисю Ёситоми ближе по крови к основателю сёгунской династии, чем Хитоцубаси Ёсинобу. Уже отсюда ясно, кто более достоин стать сёгуном: если выдвинуть на этот пост человека с "разбавленной" кровью, то дом Токугава навсегда потеряет уважение и крупных, и мелких феодалов. К тому же Ёсинобу, как говорят, как раз и является "мужем просвещенным", и уже только поэтому в стране может начаться брожение умов, а для правящего дома нет ничего более пагубного, чем допустить, чтобы окружение стало судить о своем господине. "А уж дойти до того, чтобы чернь по своему усмотрению выбирала себе правителя – это прямая дорога к смуте", – полагал Наосукэ.

Итак, Наосукэ поддерживал "вариант Кисю", но старался это не афишировать, предпочитая действовать закулисными методами. Между тем Сюнгаку и его сторонники, не подозревая, что за человек новый тайро, начали с Наосукэ прямые переговоры, надеясь склонить его к поддержке Ёсинобу. Переговоры результатов не дали, оставив у сторонников Ёсинобу впечатление, что они имеют дело не более чем со спесивым и высокомерным обывателем, совершенно не думающем о судьбах Японии.

После вступления в должность тайро Ии часто лично, без свидетелей, приходил на доклад к сёгуну и выслушивал указания правителя по важнейшим делам. Естественно, в ходе этих аудиенций он неоднократно пытался узнать мнение Иэсада о проблеме наследования.

– Скажите, кто Вам больше нравится: господин Кисю или господин Хитоцубаси? – Наосукэ задавал этот вопрос дважды, седьмого и двенадцатого числа пятого лунного месяца, оба раза, конечно, без свидетелей и в такой форме, что его понял бы и младенец. И Иэсада дважды давал на этот вопрос однозначный ответ:

– Кисю люблю, Хитоцубаси – нет, – говорил он.

Выяснив мнение сёгуна, Ии Наосукэ, однако, не стал публично объявлять о решении властителя, а, тщательно все взвесив, вполне осознанно допустил утечку информации о том, что "сёгун уже открыл свою душу" (то есть принял решение) и сделал все для того, чтобы она как можно шире распространилась по всей стране. Одновременно он начал "сдвигать влево", то есть, попросту говоря, понижать по службе чиновников – сторонников Ёсинобу. Среди них оказались и главы многочисленных группировок, благодаря которым в бакуфу только и поддерживался какой-то баланс сил (в частности, Кавадзи Тосиакира, Ёримунэ, правитель Токи и Тамба, и другие). Можно сказать, что эти начинания Ии стали первыми порывами той бури арестов, которая пронеслась над сторонниками Ёсинобу в следующем году…

Между тем судьбы сторонников Ёсинобу тесно переплелись с проблемой подписания японо-американского договора о дружбе и торговле. Именно Ии Наосукэ подписал этот договор девятнадцатого числа шестого лунного месяца (29 июля 1858 года), спустя всего лишь три месяца после своего вступления в должность тайро, причем подписал, не дожидаясь на то санкции императора.