* * *
Второго испытуемого звали Антон Свиязев, и был он новгородским подьячим. Повар Молява выдал его после долгой пытки огнём - видимо, не простой человек этот невзрачный подьячий, раз имя его стоило нечеловеческих мук.
Не выдержав пытки, подьячий рассказал не только о заговоре против царя. Иван Васильевич только шевелил острой бородой, отмахивался: глупы родственники и бояре да завистливы, Бог им судья. Хуже, что среди заговорщиков был и главный обвинитель опального митрополита Филиппа - Пимен. Оказывается, он наговаривал царю на митрополита и, наоборот, митрополиту на царя, как видно, рассчитывая самому стать главой церкви. Господь уберёг, клеветник не получил желаемого...
Свиязев продолжал говорить страшное. Оказывается, новгородцы так и не забыли давних своих вольностей. И решили вернуть их, переметнувшись к польскому королю. Это во время войны с поляками! Измену стране Иван Васильевич простить не мог, права не имел; тут уж дело не личное - государственное.
Когда же Малюта потянул дыбу повыше, подьячий, захлёбываясь мерзкой правдой, заговорил о немыслимом. Что господам новгородским и король польский не нужен. Что хотят они на трон князя Владимира Старицкого посадить, и он на то согласен. А за спиной князя продолжить заниматься привычным - астрологией, магией и чернокнижием.
И государственная измена отмолена быть может.
Ересь же - выжигают. Как в Испании, к примеру. Царь Иван был наслышан о короле Филиппе, любителе смотреть на огненное действо. Неправильно это: не радоваться надо гибели своих подданных, но молиться за их души, чтобы после мук телесных, очистившись, попали они в рай.
Князь Владимир... Брат двоюродный, кровь родная... Или нет там больше крови, только яд змеиный?
И разума нет. Новгородцы используют князя, как медведя на ярмарке, для забавы да чтобы внимание зевак отвлечь, пока лихие люди кошели с поясов срезать будут.
- Ересь да измена - обвинения страшные, - надтреснутым голосом проговорил государь. - Их доказать надо.
- Знаю многое, и проверить можно!
Подьячий задёргался на дыбе, стараясь найти положение тела, при котором хотя бы немного отпустила боль.
- У архиепископа Пимена дома жёнки-ворожеи проживают, их с северных племён ему собрали. А в Софии Святой, прямо в алтаре, документы спрятаны, переписка с поляками да литовцами.
- Врёшь! - вскинулся царь.
Измена - грех тягчайший. Но чтобы этой грязью осквернить святая святых? Да люди ли там, в Новгороде Великом?!
Малюта Скуратов принял крик царя на свой счёт, засуетился, совком подхватил углей из жаровни - побольше, с горкой - и высыпал их под ноги заговорщика.
- Уберите! - завыл подьячий. - Иначе умру, а главного-то вы и не услышите!
Иван Васильевич не пожалел сапога, лично отодвинул пылающие угли в сторону.
- Неужели что-то ещё знаешь? Хуже того, о чём поведал?
- Знаю! Господа новгородцы не верят, что в силах человеческих с тобой справиться, про то знаю!
- Не новость это. Как человеку победить в споре с помазанником Божьим?
- Не победит человек, так есть же силы сильнее наших!
- Шведские? Польские?
Дьяк Щелкалов, насторожившись, сделал круг вокруг дыбы, махнул рукой Грязному - слушай, мол, ни слова не пропусти.
- Не человеческие силы есть! Сказывают, в доме Пимена бес объявился, что вместо государя на Руси править будет!
- Бояр мне мало, так ещё и бесы...
Иван Васильевич с жалостью взглянул на подьячего. С ума сошёл, несчастный. Вот оно, воздаяние Господне за измену против государя!
- В темницу его! - приказал царь. - Нам уже всё ясно.
Антона Свиязева на руках отнесли в темницу. Скоро туда пришёл лекарь, облегчил боль от ран, но только ради того, чтобы вскоре вместе с поваром Молявой и прочими заговорщиками новгородский подьячий взошёл на плаху.
Царь же задержался в пыточной. Глядя не на людей, а на закопчённые стены, сочащиеся влагой, он сказал:
- Первым делом - с князем Старицким разобраться надобно. Срок выберу, приглашу к себе, в Александрову слободу; государю в лицо никто лгать не осмелится. Затем - с господами новгородцами посчитаться придётся. К зиме войско звать нужно. Войной на изменников пойду, не подданные они мне, а враги лютые. Вам же здесь надлежит собрать всё знание о заговоре, чтобы ни один виновный от расправы не ушёл. Не мщу им, видит Господь, но суд Божий чиню!
Царь, сопровождаемый Малютой Скуратовым, вышел из пыточной.
Щелкалов и Грязной переглянулись.
- Хотелось бы мне увидать того беса, что у Пимена живёт, - сказал Щелкалов.
- И на дыбу к нам, в Разбойный приказ, - предложил Грязной. - Страсть как любопытно, литовцем он окажется либо новгородцем?
- А если и в самом деле - бес?
Дьяки, отпустив палачей, обедали прямо тут же, среди допросных листов и окровавленных инструментов пытки.
Андрей Щелкалов, разломив пополам варёную курицу, вернулся к прерванному разговору.
- Кто для государя лучший защитник, кроме Бога?
- Люди опричные да служилые, - ответил, не задумываясь, Грязной.
Верил в то, о чём говорил, поэтому и не взвешивал, как обычно, свои слова.
- Это верно, если речь о телесной защите идёт. А удар-то, как видишь, в душу направлен... Не случайно Пимен постарался от царя митрополита Филиппа отвести. Святой тот, его слово перед Богом среди первых будет.
- Опасаешься, не случилось бы чего с опальным митрополитом?
- Уверен почти, что случится... Охранить бы его, только негласно. Государь опалы с Филиппа не снимал.
- Понимаю. И человека знаю, что согласится помочь. Один опальный сохранит другого.
- Не загадки сказывай, имя назови.
- К князю Умному-Колычеву обратиться за помощью надо.
- Погоди! Он же прочь от государевой службы отставлен! Да с позором - тебе ли не знать? - это ж после посольства к Сигизмунду было!
Два года назад князь боярин Умной-Колычев ездил с посольством к королю польскому Сигизмунду-Августу. По возвращении в Александрову слободу дипломат был прилюдно обласкан и награждён царём Иваном Васильевичем. А на пути в Москву перехвачен отрядом опричников, унижен и ограблен, да так, что до дому добрался на хромой кобыле, из жалости одолженной на каком-то глухом яме - всё равно животина для нужд почты больше не годилась.
Считалось, что с того случая Умной-Колычев был в царской опале, не появлялся пред государевы очи, жил одиноко. Сам в гости не ездил, да и к нему попасть не старались. Слухи ходили, что со дня на день быть князю в застенке, а то и на плахе... А вот как оно выходит... Непросто...
- Сам он эту опалу выдумал, да для Европы с сыном царским Иваном и разыграл всё. Чтобы поверили и забыли, что есть такой боярин в опричнине.
- Что ж, твоя тайна, ты к нему и поедешь. А мне с татями да отравителями работать надобно!
- Если бы не было негодяев да татей лесных, остались бы мы с тобой, Андрей Яковлевич, без работы!
- Не остались бы. Друг за другом охотиться начали бы... Потому что ничем от разбойников не отличаемся!
- Вот и не соглашусь. Разбойник - он не на государственной службе!