Хлынувшая в могилу кровь залила скелет монаха, но не смогла затушить чадящие доски гроба и горящее вино.
Дым, потянувшийся вверх из могилы, густел, терял прозрачность. Ди видел, как дымные полосы свиваются в жгуты. И, как скульптор из глины лепит форму для отливки статуи, призванные доктором демоны помогли душе умершего обрести форму. А попавшая в могилу кровь должна была помочь мертвецу обрести тело. Ненадолго, хорошо, если до рассвета, но Джону Ди этого времени с лихвой хватит, чтобы расспросить монаха об упрятанных сокровищах. Что тот скажет правду, доктор не сомневался. Иначе душа монаха не сможет вернуться в мир мёртвых и будет, неприкаянная, бродить по земле, ставшей ей тюрьмой.
Но раньше, чем зашевелилось тело оживлённого монаха, стало заметно движение от дома фермера. Двери дома распахнулись, и к освещённому пламенем магического круга Джону Ди побежали люди в поблескивающих кирасах. В руках пришельцев доктор с ужасом заметил грозные алебарды, способные одним махом раскроить человека пополам.
- Да здесь убийство!!! - воскликнул голос из темноты.
- И колдовство! - добавил другой голос. - В темницу его!
И несчастный доктор лишился чувств.
Поэтому и не видел, как из могилы поднялось существо, мало похожее на человека. Как оно разметало осмелившихся приблизиться к нему алебардщиков, как легко преодолело магический крут. То ли Гримуар оказался действительно с ошибкой, то ли Джон Ди вызвал не простого мертвеца - кто знает...
Лицо существа, казалось, светилось изнутри, словно туда, под кожу, щедро подкинули раскалённых углей. Глаза же, как у кошки, отливали зелёным, гнилостным светом.
- Сами вызвали, что ж не рады?
Существо на глазах преобразилось, превратившись в обычного господина, одетого неброско, в чёрное, как купец средней руки или небогатый судейский. Лишь глаза не переменились, продолжая недобро светиться. Нечеловечески. Они оглядели сбившихся в кучу и смертельно перепутанных алебардщиков, и каждый из них ощутил, как в голову ему вползло что-то холодное и мертвящее.
- Вы хотите упрятать в темницу того жалкого червя, что вызвал меня, не понимая, что творит? Хорошо.
Существо сделало шаг вперёд, к алебардщикам. Те отшатнулись.
- Забирайте его. Но знайте - я вернусь за ним. Я любопытен, и мне хотелось бы с ним поговорить.
Никто не заметил, откуда взялся конь, такой же чёрный, как и его хозяин. Но существо в мгновение ока оказалось в седле, а со следующим вздохом стражников - исчезло в ночной тьме. Оставив после себя несколько трупов алебардщиков. Ещё одно тело лежало в раскопанной могиле - тело незадачливого помощника доктора Ди.
А вот скелет монаха исчез, как и не был там никогда.
- В темницу, - упрямо проговорил командир стражников. - Мы должны поговорить с ним первыми.
Командир не уточнил - до демона.
* * *
Снег мёртвым телом упал на землю. Осень в этом году оказалась непривычно холодной - слава Богу, хоть урожай успели убрать, а то жди голода.
В пыточной Разбойного приказа было тепло. Угли в жаровнях нагрели и высушили воздух, словно в банях северных народов, что прозябали в дикости и суевериях на новгородских задворках.
Дьяки Андрей Щелкалов и Григорий Грязной давно сняли кафтаны, развязали вороты исподних рубах. Как дома. Только почему - как? Дом - место, где человек проводит большую часть жизни, где ему хорошо.
Дьяки были дома.
Помощники палача, в стрелецких кафтанах на голые разгорячённые тела, втащили в пыточную очередную жертву. Андрей Щелкалов поморщился. Пытать толстяков всегда неприятно, особенно если придётся опускать ступни ног в горящие угли. Щелкалову не нравился запах топлёного человеческого жира.
- Отъелся на харчах-то княжеских, - неодобрительно заметил Грязной. - Но ничего, у нас не распухнешь. Если только от голода...
Дьяк хохотнул, дал знак палачам.
Причинить боль человеку можно многими способами, потратив на это разное время.
Вот и была когда-то придумана дыба, примитивная, но страшная для испытуемого. На Руси прижился её вертикальный вариант, когда человека за запястья притягивали на вороте к потолку, а ноги удерживали у пола, привязав к ним тяжёлый груз.
Пока жертву ремнями закрепляли на дыбе, дьяки ещё раз проглядели разложенные на столе допросные листы.
- Итак, перед нами повар Молява, - заговорил Щелкалов.
Грязной как меньший чином быстро заскрипел пером.
- Повар царский, служивший до этого у князя Старицкого. Так ли говорю?
Палач, внимательно вслушивавшийся в интонацию допросчика, тронул ворот дыбы. Не велика наука: отвечать на дознании надо с болью. Лишь в муке - истина, то ещё Иисус на кресте доказал.
Повар взвыл, сказал плачуще, что всё верно. Умолял не пытать, он и так всё скажет.
- Нельзя не пытать, не положено, - ответил Щелкалов.
А Грязной, не отрываясь от бумаги, удивился вслух: чего плакать-то, пытка ведь и не началась даже.
Палач у дыбы подмигнул дьяку.
В свой черёд пришло время и для пытки. Хрустнули растянутые на дыбе суставы повара Молявы, утонул в толстых каменных сводах пыточной избы истошный крик, и дьяки деловито продолжали тянуть из испытуемого не жилы (то работа палача), но сведения.
Как повару, приехавшему в Нижний Новгород за рыбой для царского стола, дали пятьдесят рублей да склянку с ядом, чтобы извести царя и всю его семью. Нет, человека, передававшего деньги да яд, видел в первый раз, имени не ведает, но опознать сможет, ежели покажут. А поверил не ему, а женщине, что при передаче была. А кто ж жену князя Старицкого не знает, Авдотью? И служил он в этой семье, ведома она ему...
- Предлагаю без огненного допроса обойтись, сказал дьяк Щелкалов, отирая струящийся со лба пот.
Ничего, пот - это знамение, что человек работу хорошо исполняет, не ленится.
- Согласен, - ответил дьяк Грязной.
Не то чтобы они пожалели несостоявшегося убийцу. Запах, судари мои, неприятный запах палёной человечины. А им ещё много часов работать.
- Следующего! - приказал Щелкалов.
Помощники палача отвязали поникшего головой повара от дыбы, плеснули ему из ковша на лицо холодной воды, чтобы не волочить по переходам, а сам ноги передвигал, и вывели под руки прочь из помещения.
В ожидании следующего дьяки вытащили из-под стола кувшин с прохладным квасом, пригласили к себе и палача. Допросные листы на всякий случай сдвинули на другой конец стола - во всём должен быть порядок.
Когда скрипнули дверные петли, палач, не оборачиваясь, приказал помощникам вязать пытаемого на дыбу.
- Всё бы вам вязать да пытать, - послышалось в ответ. - Нет чтобы просто поклониться, добра пожелать!
Чудом не опрокинув квас на допросные листы, дьяки с палачом вскочили, чтобы склониться перед царём Иваном Васильевичем.
Из-за плеча царя выглянула простецкая бородатая физиономия и, осклабившись, осведомилась:
- Что, братия, не ожидали?
- Уж тебя-то, Григорий Лукьянович, каждый день видим, как не ждать! Вот государь - гость действительно редкий!
- Боязно к тебе чаще ходить! Ты ж, Ондрей, кого угодно на дыбу потащишь и что угодно сказать заставишь!
Удачную шутку царя встретили дружным хохотом. Больше всех заливались Андрей Щелкалов, польщённый лестной царской оценкой, да Григорий Лукьянович Бельский, больше известный в истории как Малюта Скуратов.
- Ну что, - отсмеявшись, спросил царь, - отравить меня, говорят, хотели?
- Хотели, - ответил Щелкалов. - Как раз выясняем, у кого рука на государя поднялась да не отсохла.
- Таких в Москве на каждом боярском дворе по дюжине сыскать можно...
Царь Иван, постукивая остроконечным посохом по покрытому свежим песком полу, подошёл к скамье. Подскочивший Малюта, не дожидаясь приказа, принял на руки царскую шубу, затем - кафтан. Оставшись в красной шёлковой рубахе, Иван укоризненно заметил:
- Жарко здесь у вас.
- С огоньком работаем, - хохотнул Грязной.
- А и верно!
Усаживаясь на скамью, царь весело блеснул глазами.
- Там, за дверями, новгородец какой-то беседы ждёт, - заметил Малюта. - Перед государем пройти сюда не решился, истомился в ожидании, поди... Позвать ли?
Григорий Грязной направился к дверям, а палач - к дыбе. Работа продолжалась.