* * *
Как-то Гурейка шел по улице. Навстречу ему попался Макарка. Гурейка не сразу даже его признал. Макарка совсем преобразился. На нем широченные алые шаровары, наверняка стащенные с какого-нибудь янычара, на ногах щегольские сафьяновые сапоги. Лихо сдвинутая набекрень шапка едва держалась на затылке. На боку, как и полагалось казаку, болталась сабля, за кушак засунут пистоль.
- Макарка! - неуверенно позвал его Гурейка. - Ты?
- Ну? - обернулся парень. - Я.
- Какой ты чудной стал, - сказал Гурейка. - Важный. Уж не именинник ли ты?
- Именинником я был неделю тому назад, - произнес Макарка.
- Сколько ж тебе стукнуло? Семнадцать?
- Семнадцать.
- А мне только пятнадцать вчера сравнялось, - сожалеюще вздохнул Гурейка.
- Ничего, - ободрил его Макарка. - Будет тебе и семнадцать. Дождешься… Чего тебя не видать-то?.. Али отец не пускает никуда?
- Не пускает, - вздохнул снова парень. - Все грамоты ему пишу.
- Добро грамотеем быть, - позавидовал Макарка. - И кому же ты все пишешь, а?
- Да мало ли кому… Царю, мурзам ногайским…
- Да ты что? - опешил от изумления Макарка. - Неужто самому царю? Брешешь, должно.
- Да истинный господь, пишу, - поклялся Гурейка.
- Самому царю?
- Самому.
- Бот это ж да!
Видя, что этим сообщением он производит большое впечатление на своего друга, Гурейка еще пуще расхвастался:
- Да это что. Я первым и читаю царские грамоты.
Макарка не нашелся, что и сказать на это. Он шмыгнул носом, вскудлатил свой рыжий чуб, клоком пламени выбивавшийся из-под шапки. - а я в разведку езжу, - сказал он наконец. - Вот, зальян, и весело ж бывает… Иной раз за нами татары разгонят, а другой - мы за ними.
- Подстрелить пришлось хоть одного?
- Одного? Скажешь тож… Да я десятерых ужо побил…
- Врешь…
- НУ, может, не десятерых, а вот пятерых наверняка.
- И это врешь.
- Правду, сбрехал, - засмеялся Макарка. - Двух я подстрелил, это ей-ей правда.
- Ну, двух-то еще может быть, - согласился Гурейка, - а когда ты еще поедешь в разведку?
- Завтра с утра выезжаем.
- Возьми меня с собой, Макарка, - попросил Гурейка.
- Ну тебя, - отмахнулся парень. - Меня твой отец заругается.
- А ежели я отпрошусь у него?
- Ну, это еще другое дело. Сабля у тебя есть, а ружье?
- Ружья нет. Пистоль вот есть.
- Вояка тож, - насмешливо посмотрел на своего приятеля Макарка. - Ладно, ежели отец отпустит, приезжай завтра к рассвету к башне Ташкале… Знаешь, где она?
- Знаю.
- Ну вот, приезжай. Буду ждать.
Вечером, когда в доме не было ни отца, ни брата, Гурейка пробрался на чердак, принес хлеба, еды Фатиме. Турчанка, как и всегда, радостно встретила его.
- Я скучала очень, Гурэйка. Все ждала тебя. Почему так долго не приходил?
- Некогда было, Фатима. Я забежал к тебе на минуту, чтоб сказать, что завтра не приду к тебе. - Заметив на лице девушки беспокойство, он неуверенно договорил: - Отец посылает опять в Черкасск-городок. Но ты, не бойся, я послезавтра опять приду к тебе… А завтра к тебе зайдет дядь Ивашка. Обязательно зайдет. Он обещал. Прощевай пока, Фатима…
Девушка ничего ему не ответила, лишь вздохнула. Грустным взглядом проводила она его, пока он не скрылся в люке. Бледные щеки ее пробороздили прозрачные слезинки. Какое-то тяжелое предчувствие тревожило ее сердце.
* * *
Когда Гурейка в мутном рассвете утра подъехал к башне, около нее уже толпилось с десяток всадников. Отделившись от них, к нему подъехал Макарка. По плотной, плечистой фигуре Гурейка сразу же узнал его.
- Ты, зальян? - осипшим голосом спросил Макарка.
- Ведомо, я. Что, не узнаешь, что ль?.. Скоро поедем али нет?
- Да еще не все казаки собрались, - сладко зевнул Макарка. - Ох и спать же охота!.. Да и поспал бы я, ежели б моя воля… Неделю не просыпаясь спал бы. Ей-ей! Люблю, грешным делом, поспать… Но что поделать, - сожалеюще закончил он, - дело наше такое, военное… Ага! - воскликнул он. - Вон казаки едут и старшой наш. Зараз, Гурьяшка, поедем. Я о тебе старшому ужо докладывал. Он не супротив, чтоб ты с нами в разъезд поехал. Только ты гляди, не гутарь ему, что ты атаманский сын, и то он вернет тебя, ей-богу, вернет…
- Поеха-али! - протяжно скомандовал старшой, бородатый казак, покосившись на Гурейку.
Гурейка подумал, что он сейчас его спросит, что он за человек. Но старшой больше не обращал на него никакого внимания.
С лязгающим скрежетом распахнулись чугунные крепостные ворота, выпуская из города, словно выплевывая из чрева, десятка два всадников с пиками, на маленьких мохнатых лошадках.
Огромнейшее удовольствие получал Гурейка, находясь в кругу этих уже пожилых, огрубевших и закаленных в битвах суровых воинов. Ему казалось, что и он такой же, как они.
Выплывший из-за пригорка багровый шар солнца залил все здесь, в степи, золотой россыпью огня. В голубом небе голосисто курлыкали вереницы птиц, улетая в теплые края.
Наступала пора поздней осени. Но не все еще птицы улетели отсюда. Гурейка видел, что голубые зеркала озер и болотцев, часто попадавшихся им на пути, переполнены взбалмошными птичьими стаями. С резким свистом то поднимались, то опускались на воду целые гусиные и утиные выводки. В камышах прибрежных, словно монахи в капюшонах, бродили черные аисты, тыча длинными носами в ил.
Куда ни глянь - неоглядная ширь степи, заросшая старыми высокими травами! Царство молчаливое, пустынное. Туманные дали дрожат в заплывающем мареве.
И сколько ни ездили по степи за день, всюду она дикая, угрюмая, нелюдимая, загадочная…
По предположению Гурейки, отъехали от крепости верст за пятнадцать - двадцать. Захотелось есть. Гурейка вытащил из кармана краюху хлеба, отломил кусок Макарке.
- Хочешь?
- Давай.
Они посолили хлеб и начали есть. И таким он им показался вкусным, что казалось, они никогда и не едали лучше. Глядя на них, повытаскивали ломти хлеба из карманов и казаки, на ходу стали его жевать.
- Давайте, братцы, сделаем отдых, - сказал старшой Ануфрий Косолапов, мрачноватого вида казак. - Пополднюем. У той вон речушки посидим, пообмакаем сухари в воду, - показал он плетью. - А вы, ребята, - глянул он на Макарку и Гурейку, - поезжайте на тот курган, постойте на нем, покель мы поедим, понадзирайте по сторонам… На случай чего, дайте нам знать - из ружья пальните. А то ж, не ровен час, налетят ногаи ай татары.
Молча оба парня дали шенкеля под шерстистые теплые бока своих коней, стремительно помчались к кургану, который был в какой-нибудь полуверсте от того места, где расположились казаки полдневать.
Подскакав к кургану, парни взобрались на его верхушку. Отсюда перед их взором на много верст в окружности необъятно пласталась все еще, несмотря на осень, сочно-изумрудная, позлащенная бурьяном равнина. На ней, словно сурочьи кучи, стоят сторожевые курганы, понасыпанные тысячелетия назад полудикими кочевыми народами на могилах знатных воинов. От солнечного сияния курганы эти сейчас дрожат в белесом, мглистом тумане, и каменные бабы на них белеют ярко и призрачно.
- Вон наш Черкасск-городок, - указал Макарка на север. - Видишь, вон!
Но сколько ни напрягал зрения Гурейка, он ничего не видел.
- Нет, не вижу я.
- Да вон, гляди!
Гурейка опять присмотрелся до боли в глазах, но ничего опять не увидел.
- А, вижу, - засмеялся он, - конопины на твоем носу. Ты тоже так же видишь Черкасск, как и я.
- Да ты что, думаешь, я брешу? Вон вербы в нашем займище, а вон и крыша часовни.
- Иди ты к лешему, - обиделся Гурейка. - Что врешь-то? А то как залющу по уху.
Макарка закатился в веселом смехе.
- Чудак ты, Гурьяшка, - сказал он наконец. - Да разве ж можно отсель увидать наш городок! Ведь до него небось верст сто будет. Ой, боже мой! - вдруг, побледнев как полотно, вскрикнул Макарка, оглянувшись. - Ведь это же татары, а может, ногаи нас отхватывают, - указал он на мчавшихся в высокой бурьянистой траве на маленьких гривастых лошадках всадников, рассыпавшихся цепочкой с двух сторон.
Намерение их было ясное: они хотели окружить парней и взять их живыми.
Смахнув из-за плеча ружье, Макарка выстрелил, давая знать казакам об опасности..
- Скачи зараз же к нашим, - приказал Гурейке Макарка. - Упреди их.
- А ты?
- Я останусь тут. Буду заманывать татар.
- Ну и я останусь с тобой, - решительно заявил Гурейка.
- Я те сказал езжай, стало быть, езжай, олух царя небесного! - свирепо заорал Макарка, взмахивая прикладом ружья. - А то вот как двину. Скачи живо!.. Я их задержу.