2
Миновав рощу, приезжий вышел к кадетскому корпусу. Оставив в стороне каменные здания казарм, он направился к маленькому деревянному домику, стоявшему неподалеку от котельной и столовой.
Его обогнал строй кадет; шла третья рота. Кадеты были в парадном обмундировании, которое выдавалось лишь в торжественных случаях. Блестели лаковые козырьки фуражек, начищенные сапоги и пуговицы сияли, галуны на мундирах светились тусклым блеском. Черные фигуры старательно чеканили шаг. Строй вел немолодой подполковник в золотом пенсне. Близоруко щурясь, он отсчитывал:
- Рас-с!.. Два!.. Три!.. Рас-с!.. Два!
Он был недоволен шагом:
- Чи-ще! Рас-с! Два!
Строй удалялся. Но еще долго до юноши долетали возгласы подполковника.
Он поднялся на крыльцо домика и без стука вошел в сени.
В дверях столкнулся с хозяином. Это был невысокий брюнет. Смуглое лицо его было встревожено.
- Ну как, Виталя, - спросил он. - Я уже думал, что ты не придешь.
- Обещал - значит, что бы ни было, приду! - сказал юноша.
Виталий сел на предложенный стул. Он пристально посмотрел на собеседника. А тот продолжал:
- Мало не всю ночь провозился, подгонял обмундирование. У нас нехватка мундиров… Сколько из Хабаровска взяли? Пустяки!.. Кое-как к утру одели всех, а кому не хватило, тех в отпуск с первым катером отправили.
- Рассказывай, товарищ Козлов!
Козлов машинально подкрутил черные усы.
- Что же рассказывать, товарищ Бонивур! Сам знаешь, кофейня провалилась!
Бонивур молча кивнул головой.
- Провалилась самым глупым образом. Сколько времени все шло хорошо! Никто из офицеров и из кадет ничего не подозревал. Ходили, кофе пили, иногда спиртное. Нину все считали женой Семена. Она себя держала здорово… Ухаживать за ней ухаживали, а чтобы больше - ни-ни! Так и шло. А тут вернулся в корпус один тертый калач - Григорьев. Пройдоха! Ну, бывал у Калмыкова, у Семенова, имеет значок за "Ледяной поход", Георгия. Пьяница, гулеван и, наконец, бабник!..
Виталию было видно в окно, что подполковник все еще гоняет кадет. Ребята выпячивали грудь, четко печатая шаг. Подполковник был в испарине. Фуражка его сбилась назад, открыв белый лысый лоб. Окуляры его сверкали на солнце.
- Это что же он их водит? - спросил Виталий Козлова.
- А опять в третьей роте Шкапский дежурит, сумасшедший самодур. После Волочаевки спятил: считает, что бой был проигран оттого, что солдаты маршировать не умели. Ну, его к нам и направили… Так вот, - продолжал Козлов, - этот Григорьев увидел Нину и зенки вылупил. Говорит: "Хороша. Моя будет". Стал приставать… Ну, на что Нина крепка - и то не выдержала, ляпнула ему по роже. А Григорьева заело. Говорит: "Это она для виду!" Поспорил с кадетами. И пошло-поехало. Проходу не дает. И у Семена дурацкое положение, и Нине деваться некуда.
- Через неделю хотели ее отозвать, - тихо сказал Бонивур.
- А у Григорьева дело дошло до отчаянности. Раз поспорил - убейся, а сделай!.. Стал он за Ниной следить. Решил через окно попасть к ней в комнату. А тут от тебя требование поступило на деньги. Вот Нина с Семеном стали готовить посылку. Семен тайничок открыл, а там оружие. А Григорьев с дерева в окно наблюдает. Смекнул, должно быть, что не кофием в доме пахнет, - и назад. Тут под ним сук подломился. Загремел он - и ходу в казармы. Семен сообразил, что дело плохо. Деньги ухватил - и ко мне. Нине велел оружие в колодец спустить, что возле дома… Сунул мне деньги, говорит: "Держи" А сам на выручку Нине побежал…
- Как держался? - быстро спросил Виталий.
- Ничего. Видно, не струсил… Ну, вернулся он, а в кофейне полное общество! Должно, Григорьев кадет приберегал как свидетелей успеха у Нины, а пригодились они для другого… Нина утопила почти все. Но кое-что осталось… браунинг, штук десять лимонок…
Виталий посидел, помолчал. Козлов подкрутил усы, вопросительно глядя на юношу. Виталий сосредоточенно щурил глаза.
- Значит, деньги у тебя?
- Да, тридцать тысяч.
- Ничего! - сказал Виталий. - Пусть у тебя будут. Решено тебе поручить продолжать "кофе молоть". Тоже вдвоем будете.
- Теперь слежка за всеми новыми людьми! - предостерегающе поднял брови Козлов.
Виталий усмехнулся:
- А тебе новых не дадут. Будешь с Любанским работать. Знаешь? Который в Поспелове.
- Любанский? Эта крыса канцелярская?! - изумленно воскликнул Козлов.
- Ну, уж и крыса! Ты не таращь глаза, товарищ Козлов. Любанский настоящий, хороший подпольщик, товарищ верный, комсомолец испытанный… Познакомишься по-настоящему - не нахвалишься.
- Да я не об этом!
- А не об этом, так помолчи… После провала кофейни трудно предположить, что мы продолжаем работать здесь… Нину и Семена куда дели? спросил Бонивур.
- Сутки держали в котельной.
- Не били?
- Нет как будто. Потом из Поспелова приехали из особой сотни офицеры.
- Семеновцы! - сказал Виталий и сморщил лоб. - Ну ничего, потягаемся и с ними!
Козлов вздрогнул, юноша вопросительно посмотрел на товарища. Тот, отвернувшись, жалостливо сказал:
- Поспеловским только дай красных. Закатуют… И не знай, сколько там похоронено наших, на пригорке… Виталя, я думаю, надо отбить Нину да Семена!
- Имеешь план? - спросил юноша.
- Какой план? Ночью напасть на поспеловских, покрошить - да и с концом.
- А офицерскую школу? А кавалерийское училище? А юнкерское училище? Тоже покрошить?
- А-а! Под одно бы всех, к чертовой матери!
- Будет и это! А только нахрапом сейчас Нину и Семена не выручишь.
- Жалко, Виталя!
- Не одному тебе жалко! Вызволим, выкупим…
- Красных-то?
- А кто доказал, что они красные? - хитро прищурился Виталий. - Чего только наши подпольщики не сумеют сделать!.. Надеюсь, на днях Нина и Семен будут на свободе и в безопасности.
Козлов облегченно вздохнул, и глаза его засветились любопытством. Он спросил, невольно понижая голос:
- Имеешь план?
Но Виталий, пропустив мимо ушей вопрос Козлова, кивнул головой на кадет, маршировавших вдоль казарм:
- Чего такой парад?
- Адмирала Старка сегодня ожидаем.
3
В 1922 году в руках белых, и то под охраной японских штыков, оставался небольшой клочок русской земли - Владивосток и часть области.
Побережье давно контролировалось партизанскими отрядами. Основной базой их было Анучино, где советская власть, с небольшими перерывами, существовала почти с 1917 года. Второй базой была бухта св. Ольги, где партизаны чувствовали себя настолько уверенно, что могли созывать съезды, проводить военное обучение партизанского молодняка и наносить существенные удары белым в таких бухтах, как Терней, Джигит, Кеми - вплоть до Самарги. Отряд Кожевниченко доходил и до самой Императорской гавани. Партизаны заставили убраться из Тетюхе американский гарнизон, прикрывавший грабеж серебро-свинцовых месторождений…
Рабочие районы Владивостока тоже, по существу, не подчинялись белым. Незримые нити тянулись из города в таежные районы, соединяя их неразрывными узами. И если вдруг из депо Первая Речка или из мастерских Военного порта исчезал кто-то из молодых или пожилых рабочих, кому угрожал призыв или к кому слишком внимательно присматривались шпики, лесными тропами уходил он и одним партизаном становилось в сопках больше… Партизаны бывали и во Владивостоке, и на Первой Речке, и на Второй Речке, зная, что каждый рабочий дом - их прибежище. Они получали подробную информацию о всех передвижениях белых, покупали оружие у солдат, похищали из складов…
В самом городе действовали руководимые Дальбюро ЦК РКП (б) подпольные группы большевиков; их ячейки находились на всех крупных предприятиях края. Партийные организации работали, и ни аресты, ни убийства отдельных большевистских вожаков не могли остановить неизбежного. Приморская партийная организация была боевой по духу и по традициям, - ее создавали и воспитывали такие большевики-ленинцы, как Костя Суханов - первый председатель Владивостокского совдепа, как Сергей Лазо - партизанский вождь. И давно уже между собой большевики называли Сухановской ту улицу, на которой жил он до дня своей гибели. И ходивший по путям приморской железной дороги паровоз "ЕЛ-629" - огненная могила Лазо - каждым свистком своим взывал к мести за мрачное злодеяние, которого не могли забыть русские люди. Помнили большевики дорогие имена, и каждый хотел походить на тех, чьи имена носил в сердце… Героической была история приморского подполья, как героической была великая партия, за которую многие большевики-дальневосточники отдали свою жизнь…
С севера наступала Народно-революционная армия Дальневосточной республики, очистившая от белых Забайкалье и Приамурье, готовая нанести интервенции последний, решительный удар.
…Приморское правительство Спиридона Меркулова, известного спекулянта, состояло из кучки дельцов и политических интриганов и было ширмой, прикрываясь которой, японские и американские интервенты беззастенчиво и жадно грабили Приморье.
…Офицерские школы, кадетские корпуса, юнкерские училища не случайно были расположены на Русском Острове, на котором помещались и части особого назначения. Островное положение этого гарнизона должно было, по мысли командования, уберечь будущие кадры офицерского состава от влияния большевиков, которое распространялось на все слои населения.
И вот лихой кадет Григорьев обнаружил в 36-м полку тайную квартиру, где хранилось оружие. Арестованные упорно молчали. Но контрразведка предполагала, что кофейня - явочная большевистская квартира.
Это показывало, насколько смелы большевистские конспираторы и насколько бесплодны усилия японской контрразведки и белых парализовать их действия.