Шмуэль уже побывал внизу. Убедившись, что бык не имеет изъянов, он разрешил начать праздничное жертвоприношение и возвратился наверх, к жертвеннику. А внизу его сменил мускулистый левит по имени Ёах. К нему подвели стреноженного быка, тот мотал головой, глаза, налитые кровью, высматривали врага. Ёах положил ладонь на темя быка, и тот сразу притих. Подошёл левит с длинным бронзовым ножом и передал его Ёаху. Он пропел короткую молитву и с последним звуком ударил быка ножом под горло. Животное повалилось к ногам человека, заливая кровью босые ступни левита. Ёах отступил в сторону, ему подали кувшин с водой для омовения, а тушу быка окружили другие левиты. Одни из них собирали в сосуды кровь, несли её наверх и выливали на углы жертвенника, другие готовились снимать шкуру, отделять и промывать внутренности перед тем, как поднять их к жертвеннику для всесожжения, третьи уже разводили костёр наверху. Все левиты были из числа экзаменованных Шмуэлем в саду у Зхарии бен-Мешалема. На них были рубахи из отбеленного льна, подпоясанные ремнем шириной в три пальца, и красные головные платки. Одежда самого судьи и пророка, приготовленная ему жителями Алмона, отличалась от левитской тем, что в ткань было вплетено несколько золотых нитей, сиявших на солнце.
Неожиданно сильным голосом Шмуэль обратился к людям, притихшим на дороге к вершине Божьего холма:
– По доброй ли воле вы пришли принести жертву Богу наших отцов?
– Да-а! – пропела толпа.
Тогда Шаул воздел к небу руки, прикрыл глаза и начал:
– Как хороши шатры твои, Яаков, жилища твои, Израиль!..
Благословив народ, он поднялся на верх жертвенника, чтобы наблюдать за всесожжением. Хурам, сын Зхарии бен-Мешалема, полил воду из серебряного кувшина на руки Шмуэля и подал ему чистую тряпицу. Судья и пророк перешёл на восточную часть жертвенника, где сжигались почки и печень быка, взял в руки кожаное опахало и показал ближайшему левиту, как нужно направлять огонь. Через некоторое время, когда левиты начали собирать пепел в бронзовые совки, довольный Шмуэль спустился с жертвенника и пошёл смотреть, как готовится следующее жертвоприношение – хлебное.
Люди вокруг Шаула и Иосифа раскачивались и пели, голоса уносились в поднебесье, и многим казалось, что сейчас они увидят над собой собрание поющих ангелов вокруг Божьего престола.
Закончив жертвоприношение, Шмуэль обратился к народу. Его слово ждали. Судья и пророк рассказал иврим их историю от праотца Авраама до выхода из Египта, особо останавливаясь на тех годах, когда предки отступали от служения своему Богу, и он лишал их защиты от врагов. Видя по лицам левитов, что те стараются запомнить каждое его слово, Шмуэль, закончив рассказ, хотел было уже благословить праздничную трапезу, но почувствовал, что люди ждут от него главного. И он решился.
– Посмотрите, как живут соседи наши, – произнёс он с усмешкой. – Не Богом управляются соседи наши, а смертным: кто царём, кто князем, кто вождём. А хорошо ли живётся им под рукой земного владыки? Король отбирает себе в войско самых сильных мужчин и ведёт их на войну. От любого урожая отделяют ему десятую часть, он требует для войска лучших ослов и мулов, лучшее оружие, повозки для обоза, подарки к празднику – ему самому и его военачальникам. Вот басилевс Филистии. Кто строил ему дворец в Ашдоде? Кто сложил дворцовое святилище? Кто наполняет продуктами и дорогими вещами хранилища басилевса? Сами же филистимляне, а не их рабы.
И тут в тишине все услышали, как кто-то спросил соседа:
– Слушай, если всё у них там так плохо, то, может, это мы победили филистимлян, а не они нас?
По толпе прокатился хохот. Шаул со слугой и все тридцать старейшин Алмона с трудом сдерживались, чтобы не присоединиться к общему смеху.
А из толпы неслись всё более злые голоса:
– Зато он войско водит на войну, этот басилевс! А кто нас поведёт на Нахаша, ты что ли?
– Гос-подь! – Шмуэль даже присел от своего крика.
Толпа притихла.
– Не-ет! – поднял палец Шмуэль. – Это вы не мне не верите. А Ему!
И понурясь, не глядя ни на кого, он прошёл через расступившуюся толпу вниз, потом обернулся, знаком велел Шаулу следовать за ним и направился к дому Зхарии бен-Мешелема.
Праздник кончился. Люди расходились по домам. Позади них дымился жертвенник.
Глава 9
У входа в сад Шмуэль, улыбаясь, будто на Божьем холме ничего не произошло, пригласил Шаула:
– Заходи, гость.
В доме он подозвал повара и велел ему:
– Подай-ка ту часть, которую я дал тебе и о которой сказал: "Отложи её у себя".
Взял повар голень и то, что над нею, и положил перед Шаулом.
Сказал Шмуэль:
– Вот что отложено для тебя. Положи перед собою и ешь.
Когда окончили трапезу, Иосиф отпросился у хозяина к рабыне, с которой успел познакомиться по дороге. Шаул отпустил его, а сам вслед за Шмуэлем поднялся на крышу дома. И беседовали они с Шаулом на кровле.
– Умру я, – сказал Шмуэль, глядя на опускающееся за горизонт солнце.– Что станет с народом, с этими непослушными детьми Господа? Сколько раз я просил Его: назначь мне преемника! Кто станет пророком у иврим? Сыновья мои беспутны; другие либо не знают Закона, либо не могут превозмочь страха, чтобы пророчествовать перед народом Божьим. В этом дело, а они: "Король! Король!" Он тряхнул головой, посмотрел на Шаула и продолжал: – Ладно. Господь не оставит свой народ, быть такого не может! – Заметив смущение гостя, засмеялся: – Ну, скажи, вот твой отец, Киш, муж храбрый, рассказывал вам про то сражение под Эвен-Аэзером? Ведь он там тысячей биньяминитов командовал, верно?
– Верно, – подтвердил сидящий рядом на земле Шаул. – Все в Гив’е помнят те позорные дни.
– Что же рассказывал твой отец? – спросил Шмуэль. – Я в то время был на жертвоприношении в наделе Звулуна. Эли велел мне освятить новый жертвенник. Вот как сегодня, – добавил он и помрачнел.
– Он рассказывал, – начал Шаул, подумал несколько мгновений и продолжил: – Филистимляне подошли к Афеку двумя колоннами, одну привёл серен Яффо, другую – серен Ашдода. И сразу басилевс начал наступление. А у иврим в первый день прибыли ещё не все силы, стан толком устроить не успели, а когда вышли в поле, оказалось, что солнце светит нашим в глаза.
– Сколько же всего вышло филистимлян против наших сил? – спросил Шмуэль. – Сколько было у них колесниц?
Шаул пожал плечами:
– Много.
– Конечно, – засмеялся судья и пророк. – Когда это биньяминиты считали врагов! Рассказывай дальше.
– Бились наши хорошо. Ополчение Гив’ы перерезало Южную дорогу, и по ней не прошла ни одна колесница. Стояли насмерть.
– Умереть и дурак сумеет! – вставил Шмуэль.
– Теперь ясно, – продолжал Шаул, – что надо было отойти к ущелью, где много наших селений, да и от колесниц в горах врагу не было бы толку. Но тогда никто об этом не подумал. К вечеру подсчитали потери. Четыре тысячи воинов! Начались споры: отступить или продолжать битву на этом же месте? И тогда сыновья пророка Эли, никому ничего не сказав, привезли в стан Ковчег Завета из храма в Шило. Наши до утра пели, приносили жертвы, благословляли каждый отряд отдельно и все вместе. А надо было отдохнуть, потому что филистимляне утром начали новую атаку.
И опять поначалу наши сражались неплохо, пока позади ополчения племени Дана не забили барабаны. Это на помощь филистимлянам прибежали гиргаши из своей крепости в Бет-Шеане. Наши не знали, что гиргашей в Бет-Шеане так много. Басилевс, увидев, что появились союзники, велел прорваться к Ковчегу Завета и захватить его. Это филистимлянам удалось. Когда иврим увидели, что священный Ковчег попал в плен, началась паника и общее бегство. В тот день наши потеряли тридцать тысяч воинов.
Он замолчал. Теперь Шмуэль рассказывал, что произошло, когда весть о поражении пришла в Шило.
– Убежал один биньяминит с места сражения и в тот же день пришёл в Шило. Одежда на нём была разорвана, на голове – прах. Когда он появился, Эли сидел на камне у дороги возле ворот дома и ожидал вестей, а сердце в нём трепетало за Ковчег Божий. Когда человек тот пришёл в Шило, весь город, узнав новость, стал громко стенать. Эли услышал вопли и спросил:
– Отчего такой шум?
Тогда этот человек подошёл к нему и объяснил. А было Эли девяносто восемь лет, глаза его померкли, и он не мог видеть. Тот человек сказал Эли:
– Я сегодня пришёл из стана, убежал с места сражения.
Эли спросил:
– Что там произошло?
И отвечал вестник, и сказал:
– Побежал Израиль перед Филистией, и поражение великое произошло в народе. Оба сына твоих убиты, а Ковчег Божий взят в плен.
Едва упомянул он о Ковчеге, Эли упал навзничь у ворот дома, сломал себе хребет и умер, ибо был он стар и тяжёл.
– Да, – вздохнул Шаул, не нужно было приносить Ковчег.
– Ладно, – отмахнулся Шмуэль. – Всё это теперь не важно. Я вижу, ты можешь говорить о том сражении до утра, но у нас здесь не военный совет. Проверю, что ты помнишь из Учения.
Гость порадовал судью и пророка знанием истории иврим – видимо, не раз над ней размышлял. С толкованием дело обстояло хуже, зато события Шаул излагал ясно и точно. Шмуэлю любопытно было узнать отношение биньяминита к праотцам и героям. Его не удивила неприязнь Шаула к Иосифу, добившемуся высокого положения при дворе фараона. По Шаулу получалось, что Иосиф издевался над своими братьями и в детстве, и когда те, взрослые, попали в зависимость от него в Египте.