Глава 2
Иврим из бедного и немноголюдного селения Явеш-Гил’ад не успели собрать первые овощи со своих полей, как дозорные со стены криками предупредили о приближении орды из пустыни. Все, кто работал за стенами селения, бегом возвратились домой, подгоняя пинками животных, не успевших насладиться молодой травой, покрывшей пески. А ложбины между холмами уже заполняли шумливые босоногие кочевники-агрииты. Под блеянье коз и овец, захваченных для прокорма в дороге, орда приближалась к Явеш-Гил’аду. Овцы мотали головами в такт шагам, под шеями у темно-коричневых коз косицами свисала шерсть.
Иврим закрыли ворота на большой бронзовый засов и со стены наблюдали, как из-за песчаных холмов приближаются кочевники. Старейшины селения распорядились, чтобы на время осады людям выдавали из запасов по десятой кора муки на семью, а животных поили из глиняных плошек, а не из жёлобов.
Ничего ценного, кроме колодца, в Явеш-Гил’аде никогда не было. С тех караванов, что заходили сюда на водопой, брали, как было принято, по козлёнку со стада.
Посовещавшись между собой, старейшины решили, что агрииты идут за Иордан грабить тамошние земли. Иврим очень хотелось присоединиться к этому походу. Однако, уйди они за добычей, оставшийся без мужчин Явеш-Гил’ад разорит следующая волна кочевников. Так что решено было удержаться от соблазна.
Между тем, орда достигла Явеш-Гил’ада. В её первых рядах выделялись одеждой из рыжих коровьих шкур и татуировкой лиц воины из племени цемари. Они отметили своё появление под стенами селения воплями и стрельбой из луков. Но Явеш-Гил’ад стоял высоко, да и зимние дожди в этом году пощадили стену. Летом, когда молодые мужчины уходили со стадами к далёким пастбищам, старики коротали время, изготавливая глиняные кирпичи. В прошлый сезон они укрепили стену и обмазали её снаружи глиной, добившись того, что наконечники бронзовых стрел сгибались и ломались, отскакивая от обожжённых кирпичей, и не нанося стене никаких повреждений. Но даже, если бы врагу удалось её проломить, он оказался бы внутри пустых домов и должен был бы начинать атаку сначала. Набеги кочевников обычно заканчивались стоянием под стеной Явеш-Гил’ада, пока у них ни кончались запасы воды и зерна.
Но в этот день вооружённые гил’адцы, собравшиеся на крышах домов, составлявших стену, не бросали на кочевников камней и не стреляли в них из луков. Иврим хотели понять, почему агриитов такое множество и почему они не продвигаются дальше. Кочевники расположились у насыпи под стеной селения, разводили костры и резали скот. И вдруг жители Явеш-Гил’ада поняли: это уже не кочевники! Воины со щитами и в латах, пешие и верхом на ослах – армия царя Нахаша, которая пришла из своего Аммона вслед за агриитами и встала под стенами селения военным лагерем.
Армию из Аммона ждали здесь ещё прошлой осенью, но поход по землям разгромленного Филистией Израиля тогда не состоялся. От проходивших через Явеш-Гил’ад караванов иврим узнавали новости и по ним судили о том, что происходит у соседей. По одним предположениям, Нахаша задержали дома торжества по случаю рождения у него наследника, по другим – его остановили предсказания жрецов. Нахаш, молодой царь и полководец, прежде чем сыскать боевую славу в чужих землях, набирался опыта, нападая на князей своих городов, если те не исполняли его приказов с достаточным рвением. В местных войнах Нахаш прославился жестокостью и стремлением унизить побеждённого противника. Военная удача сопутствовала царю, а ужас, который внушали рассказы о его расправах, опережал его войско. Говорили, что Нахаш постоянно пребывает в страхе перед немилостью богов и происками враждебных духов. Готовясь к походу, он всегда испрашивал благословения у жрецов и беспрекословно следовал советам магов и колдунов. Теперь, видимо, он собрал силы и двинулся к Иордану. Как это бывало всегда, в пути к нему присоединились отряды кочевых племён.
Но зачем развернулся близ селения обоз? Для чего придвинули к стене широкие, запряжённые парами ослов повозки? На таких обычно рабы подвозят землю, когда строится штурмовая насыпь. Неужели царю Нахашу понадобилось жалкое ивримское селение? Жители стали предполагать самое худшее: их решили продать на медные копи в пустыню, где этой зимой от болезней и холода умерли все рабы. Что ж, рассудили старейшины Явеш-Гил’ада, в конце концов, у нас есть договор о выкупе с родичами-биньяминитами на другом берегу Иордана, даже если условия будут самыми тяжёлыми – по овце за каждого человека.
Остановились повозки аммонитян. Воины начали разбивать лагерь и ставить в его середине большой шатёр. Стало ясно: скоро сюда должен прибыть сам царь Нахаш.
Глава 3
Этой весной судья и пророк Шмуэль опять велел слуге оседлать ему осла и отправился из своего дома в Раме в селения племён Йеѓуды и Биньямина. Там его ждали для многих дел, полезных и необходимых. Кроме ежегодных посещений гробницы праматери Рахель, Шмуэль непременно присутствовал на семейных жертвоприношениях, свадьбах и бар-мицвах во всех попутных селениях. В этом году он хотел ещё проверить, как укрепили жертвенники в Бейт-Эле и Гилгале. До начала сезона дождей судья и пророк объехал их и объяснил священнослужителям, что и как надо сделать. Кроме того, Шмуэль хотел познакомиться с пополнением молодых левитов, проверить их знания и вместе с ними провести по одному жертвоприношению в каждом селении. Он представлял, как крестьяне потянутся к нему за благословением и советом, и, как всегда, найдётся немало таких, которые будут просить повлиять на непослушного отрока или найти пропажу. Этим заниматься он не любил и, хотя не показывал виду, всячески старался напомнить, что Господь поставил его над своим народом не гадателем, а судьёй и пророком.
А нужен бывал его суд многим, особенно из-за споров о земельных наделах. Семьи росли, в этих местах проживало уже около ста тысяч душ, а земли не только не прибавлялось, а наоборот, после поражения иврим под Эвен-Аэзером Филистия забрала себе ещё и прекрасные виноградники племени Йеѓуды возле Гата. Выход был один: исполняя завет Йеѓошуа бин-Нуна уничтожить последние кнаанские поселения, занять их земли и города – прежде всего, Ивус и Бет-Шаан – ведь именно из-за их крепостных ворот выскочили большие вооружённые отряды и ударили в тыл армии иврим, сдерживающей натиск филистимских колесниц в сражении под Эвен-Аэзером.
Но осада Ивуса и Бет-Шеана была сегодня не более чем мечтой. Шмуэль понимал, что отчаявшихся иврим невозможно поднять ни на какой поход и относился к этому спокойно: Господь велел терпеть и ждать, когда придёт освобождение.
Этой весной Шмуэлю починили стену в его доме в Раме, укрепили жертвенник. Окрестные иврим непрерывно шли к судье и пророку со своими заботами.
Весной Шмуэль решил собрать народ у жертвенника для покаяния и сжигания идолов, чувствовал: пора. После разгрома храма в Шило кончились общие жертвоприношения иврим. Иные из крестьян установили у себя в домах "астарт" – божков, выменянных у соседей-язычников, многие приносили жертвы на вершинах холмов и под лиственными деревьями. Когда судья и пророк натыкался на таких иврим, он хватался за палку. После того, как его удавалось успокоить, он усаживался в центре селения и начинал рассказ о злоключениях попавшего к врагам-филистимлянам Ковчега Завета. Враги установили захваченную святыню иврим у себя в капище бога Дагона в Ашдоде.
– Поднялись филистимляне рано утром, – рассказывал судья и пророк Шмуэль, – открыли капище и видят: Дагон лежит лицом к земле перед Ковчегом Завета Господним. Подняли они своего бога, поставили на прежнее место. На следующее утро глядят: опять лежит Дагон лицом к земле перед Ковчегом Завета Господним, а голова и обе кисти рук его – на пороге. Осталось от Дагона только рыбье тело его. Поэтому филистимские жрецы не ступают на порог капища в Ашдоде по сей день.
А рука Господа на филистимлянах становилась всё тяжелее. Он избивал их и поражал пузырями-техорим. Позвали ашдодцы серенов – князей своих и спросили:
– Что делать нам с Ковчегом бога Израилева?
Те сказали:
– Передайте его в Гат.
Передали Ковчег в Гат, но и там началось великое смятение. У всех людей от мала до велика пошли по телу пузыри-техорим.
Отослали Ковчег в Экрон. Возопили и экронцы:
– Вы принесли его, чтобы умертвить нас всех!
Так прошло семь месяцев. Филистимляне обратились за советом к жрецам и чародеям: