- А уж о Багдаде и говорить нечего, - снова вмешался купец. - В Багдаде совсем недавно везир, взяв своего врага в плен, учинил над ним такое, что ни благочестивый, ни даже просто здравомыслящий человек не смог бы счесть за правильное. Везир натянул на своего врага обезьянью шкуру и заставил его плясать во время своих попоек.
- Он и пьянством занимается? - удивился ученый старик Натили.
- Еще как занимается!
- Чего нельзя сказать о нашем халифе ал-Азизе, - заметил певец. - Он высокий и стройный, как кипарис. Отважный охотник, лучше его никто не знает породы коней, он понимает драгоценные камни. А когда он взял в плен своего врага, то велел предоставить ему собственный шатер, лошадей и все, в чем тот нуждался. Халиф возвратил ему даже перстень с печатью и доверенных лиц. А во время первой встречи он приказал подать врагу чашу шербета, и когда увидел, что тот колеблется, боясь отравы, первым отпил из чаши.
- Так поступают настоящие благородные люди, потомки пророка, - сказал Натили.
Конечно, если бы в дом пришли посторонние люди, гости были бы осторожнее, говорили бы иначе. Но сегодня все гости в доме у Абдаллаха принадлежали к общей вере. Все они были шиитами. И они с удовольствием ругали своих врагов и хвалили единомышленников.
- Чем ты думаешь заняться в нашем городе? - спросил Абдаллах ученого старика Натили.
- Я пишу книгу, в которой хочу изложить свои знания по философии, астрологии и некоторым светским наукам. Может быть, меня представят ко двору и я получу содержание.
- У тебя есть близкие или знакомые?
- Нет, я одинок и все свое богатство ношу с собой.
- Но ведь, чтобы закончить книгу, тебе придется некоторое время пожить без содержания.
- Я знаю это. Мне много не надо. И может быть, я найду себе ученика или несколько учеников.
Абдаллах задумался.
Согласится ли этот ученый старец с благородной внешностью стать учителем Хусаину. Было бы очень хорошо, если бы согласился. Тем более что он шиит.
Абдаллах не знал, что у старца не было денег и за весь день до прихода к Абдаллаху старец съел только то, что ему подали, - кусок ячменного хлеба да пиалу воды. Он не знал, что старец, едва войдя в дом и увидев Хусайна, чуть не подпрыгнул от радости. "У образованного человека и дети должны учиться, - подумал он. - Может быть, меня возьмут учителем к сыну?"
- Для моего сына нужен учитель, - сказал Абдаллах. - Я не хочу обидеть тебя своим предложением, но, если ты согласишься, я бы с радостью принял тебя в мой дом.
"Конечно, соглашусь", - подумал Натили, но вслух сказал другое:
- А достаточно ли преуспел в учении твой сын? Ведь логика, и геометрия, и те другие знания, которые я ему стану преподавать, очень сложны для юного ума.
- Ты измеришь глубину его знаний, если согласишься поговорить с ним, - ответил Абдаллах.
Вечер кончился.
Красавцы певцы забрали подарки и пошли в дом, где они остановились.
Богатый купец ушел ночевать к другу.
Другие гости разошлись по своим домам.
Натили остался ночевать у Абдаллаха.
На следующее утро отец пошел по служебным делам. Махмуда отвели в школу - мактаб - учить коран. А старый Натили и Хусайн сели рядом.
У Натили были три книги. Одной из них он гордился особенно. Она была сочинена Порфирием Тирским и называлась "Введение в логику".
- Логика - это мерило всех истин, - любил повторять Натили запомнившиеся ему слова мудрецов.
- Итак, мальчик, я понимаю твои волнения и страхи перед этой наукой, - решил успокоить Натили Хусайна. - Я тоже смущался когда-то, и смущение мое не исчезло до сих пор. Я слышал, ты хафиз, знаешь коран наизусть. Память ребенка бойка, но непостоянна. В детстве я тоже мог стать хафизом. И те словесные науки, которые ты изучил, даже законоведение и индийский счет - все это только первый шаг на пути к познанию. Наука широка, границы ее скрываются во мраке неведения, и только логика помогает нам на пути к знанию. Натили помолчал. Он был доволен таким вступлением. - Ты понял все, что я сказал тебе?
- Да, я все понял.
- Хорошо. Тогда приступим.
Натили осторожно перелистал несколько страниц.
- Так, это посвящение. Это вступление. Вот, вот здесь… Объяснения рода, вида и видового отличия. Это тебе покажется трудным сначала, но потом, я надеюсь, ты все-таки поймешь. Я сам постигал разницу между родом и видом, когда учился, две недели. Слушай, я читаю тебе. - И он начал читать, водя пальцем вдоль строк: - "Род - это то, что говорится о многих вещах, различных по виду, в ответ на вопрос "что это?"". Не понял? - спросил он Хусайна.
- Мне кажется, я понял.
- Нет, ты подумай. Хочешь, я прочитаю тебе еще раз или еще несколько раз. Или на, только осторожнее, не порви страницы, прочитай сам.
- Я уже понял, - сказал Хусайн.
- Ты не волнуйся, я сам обдумывал это понятие две недели…
- Мы говорим: дом и дворец. Мы знаем, что каждый дворец - это дом, но не каждый дом - дворец. Значит, понятие "дом" - это род, а понятие "дворец" - это вид. То есть более широкое понятие является родом по отношению к менее широкому.
- Как? Как все это ты сразу понял? - удивился Натили. - Неужели это я тебе так хорошо объяснил?
- Это нетрудно. Животное и верблюд. Животное - род, верблюд - вид. А еще… - Хусайн засмеялся. - Человек и дурак. Человек - род, дурак - вид.
- А если верблюд и верблюжонок? - Натили хитро прищурился. - Или, например, дворец и дворец эмира.
- Тогда верблюд и дворец - это род, а верблюжонок и дворец эмира вид.
- Что же нам с тобой теперь делать? - удивился Натили. - Я думал, что у нас на это уйдет неделя. Ну хорошо, будем учиться дальше.
Они изучили объяснение определения и описания; объяснение того, что такое суждение, объяснение отношения противоречия суждений и двигались все дальше. И уже Натили не пытался объяснять своему ученику. Он только читал ему определения. А ученик мгновенно постигал смысл этих определений и сам объяснял учителю. При этом Хусайн объяснял так понятно, доходил до таких тонкостей, о которых у учителя не было даже представления.
После третьей молитвы пришел отец.
- Ты доволен прилежанием моего сына?
Натили стоял, забыв все слова… Он даже заплакал от волнения.
- Я недостоин учить твоего сына, - сказал он, оправившись. - Самый лучший учитель в мире мог бы лишь мечтать о таком ученике. Отец такого сына… - Тут старик снова сбился.
- Я понимаю тебя, - отец улыбнулся, - и я рад, что мой сын тебе понравился. Сейчас мы будем обедать, а потом, Хусайн, ты подсчитаешь кое-какие счета, которые я принес из дивана.
- Нет, нет, - неожиданно для себя вмешался Натили. - Разум ребенка надо беречь, не загружать его посторонним делом. Ничего не должно занимать его, кроме наук. Прости, что я вмешиваюсь, но лучше я сам подсчитаю эти счета. Я ведь тоже немного владею индийским счетом.
- Видишь ли, дело в том, - Абдаллах замялся, - дело в том, что нам с тобой не под силу это сосчитать за один вечер, а Хусайн сделает в пять минут и без бумаги, просто в уме. Это для него забава, игра.
Весь обед старик молчал, благоговейно поглядывая на своего ученика.
Когда-то в Афшане у маленького Хусайна был сосед - маленький Умар, тот самый, который любил кричать "дай, дай, дай!".
Теперь родители Умара неожиданно получили наследство. Разбогатев, они переехали в Бухару и снова стали соседями Хусайна. Умару было одиннадцать лет. Его собирались отдать учеником поварского искусства. Брат матери Умара служил пловщиком при самом эмире.
Хусайн и Умар часто гуляли вместе.
Однажды они шли по улице.
- Вот бы так идти, идти и вдруг деньги найти, - сказал Умар.
И в то же мгновение на этом месте они нашли деньги.
Кожаный мешочек с деньгами лежал в пыли на улице, и его никто не видел. Улица была пуста. Лишь издалека медленно приближался старик на ослике.
- Поровну! Деньги поровну! - обрадовался Умар. Он отбежал за поворот, сел у края за пыльный камень, осторожно высыпал деньги, мешочек бросил за камень и стал делить.
Что можно было сделать на десять дирхемов?
Купить сладостей и наесться ими так, что станет во рту горько.
Или купить забавные меховые игрушки, которые привезли из Хорезма, а в Хорезм привезли из далеких холодных стран.
Или дать деньги нескольким заклинателям змей. Заклинатели заиграли бы на свирелях, каждый свою песню, и все змеи сразу затанцевали бы, каждая свой танец, и получился бы ужасный змеиный хоровод.
Наконец, можно было даже купить осла, конечно, не очень молодого, не очень сильного, не очень зрячего и, может быть, даже глухого.
Вот сколько денег лежало в кожаном мешочке на одной улице.
- Я люблю сладкий орех, - сказал Умар и пошел покупать свой сладкий орех. - Если я принесу деньги домой, у меня их заберут.
Хусайн пошел за ним.
- Ты тоже покупай, а то, если ты будешь стоять рядом, а я буду есть, мне придется делиться. А это нечестно, денег у нас поровну.
Но Хусайн уже завидел торговца книгами.
Торговец прятался в тени, и все-таки чалма его была мокрой. На лбу торговца выступали тяжелые капли пота. Сам он был человеком не слишком грамотным, но всю жизнь он любил книги. Жил около книг, спал рядом с ними. И любил он людей, которые любили книги. А поэтому любил Хусайна. Торговец даже позволял ему рыться в них, в книгах для продажи, хотя знал, что у мальчика нет своих денег.
Но сегодня деньги были. Мало того, у торговца была редкая книга, о которой Хусайн давно мечтал. И стоила она как раз пять дирхем.