У великого эмира заболел живот. Живот болел временами и раньше, но боль быстро проходила. А теперь эмир лежал на подушках. С утра до вечера, а потом всю ночь вокруг него суетились врачи и прислуга, но помочь ничем не могли. Боли повторялись сразу после еды, и эмир, не желая унижать себя криком, громко скрежетал зубами.
- Неужели во всем городе нет ни одного настоящего врача, кроме вас, беспомощных неучей! - закричал наконец эмир однажды ночью, когда боль стала совсем нестерпима. - Отвечай! - спросил он главного среди врачей.
- Есть, - ответил главный. - Я не знаком с ним лично, но, говорят, он лечит таких больных, от которых сам аллах отступается. Он ученик Камари. Самого Камари, к сожалению, нет в городе, мы докладывали…
- Почему ты молчал об ученике?
- Он слишком молод. Я бы сказал, даже юн - ему семнадцать лет, и я боюсь, что случай, а не лекарское умение помогает ему справляться с болезнями.
- Веди его сюда! Привести немедленно! - замахал руками эмир.
Открылись ворота дворца. И по темным улицам помчалась конная стража.
- Наверно, ловят важного преступника, - шептались разбуженные жители. - Только бы мимо, мимо нашего дома…
Они могли спокойно спать. Гулямы искали молодого врача Хусайна.
Скоро вся улица была поднята громкими криками всадников, грохотом ударов в ворота.
А потом стражники увезли сына уважаемого всеми человека, Абдалла ибн-Сины, мальчишку Хусайна.
- Не мы ли предупреждали: "Брось эти книги!" - перешептывались участливые соседи.
- Слышали? Его повезли лечить больного эмира, - шептали другие. - Ну хорошо, он лечил нас, смертных. Но нас ведь легко вылечить, мы простые люди. А у великого человека - у него и болезни великие! Пропала голова мальчика!
Хусайна провезли по садам Мулийана, ввели во дворец.
- И этот мальчишка будет указывать нам, известным знатокам медицины! - Врачи, стоящие группой у стены, насмешливо закивали головами.
Но Хусайн смело подошел к лежащему эмиру.
- Ты кто такой, мальчик? - спросил эмир.
- Я врач, и я пришел исцелить тебя, - ответил Хусайн.
В голосе его не было страха или неуверенности.
Он долго осматривал эмира. Эмир послушно переворачивался с боку на бок, напрягал и расслаблял голый живот.
Потом принесли для эмира пищу.
Повара один за другим выстроились, каждый со своим блюдом. Среди них стоял и пловщик, в учениках у которого работал Умар.
- Разреши, я осмотрю твою пищу? - спросил Хусайн.
- Уж не думаешь ли ты, что пища отравлена? - заволновались врачи.
- Мы не только осматриваем ее, мы пробуем ее каждый раз перед тем, как подать нашему господину, - сказал главный среди врачей.
- И всегда эмир ест такую жирную пищу? Плов и шурпу?
- Да как ты можешь спрашивать это? - удивились все. - Или наш эмир нищий, что он будет есть тощего верблюда? Или ты не знаешь, что для кухни эмира специальные люди откармливают специальных баранов?
- Тогда мне понятны причины болезни, - сказал Хусайн. - Вы готовите правильные лекарства, - повернулся он к врачам. - Но главное - уберите всю эту жирную еду. И сделайте вот что: сварите постный бульон и насушите лепешек, выпеченных из лучшего пшеничного хлеба.
- Уж не эмира ли ты хочешь поить этим бульоном? - улыбнулся эмир.
- Да, - подтвердил Хусайн. - Эмир носил в себе свой желудок во всех походах, и теперь желудок устал, требует отдыха. Жирный плов - слишком трудная для него работа.
- Можно, конечно, и унизиться до этого младенческого бульона. Но понимаешь ли ты, что тебя ждет, если бульон не поможет? - спросил эмир.
Но бульон помог.
На другой день Хусайн заказал новую еду для эмира.
А повеселевший эмир лежал на своих подушках и больше не скрежетал зубами.
- Какую награду ты просишь себе, юноша? - спросил однажды эмир. - Лечение твое хорошо помогло.
- Вы слышите, - задвигались придворные, - эмир предлагает ему любую награду! Счастливчик мальчишка!
- Я не знаю, смею ли просить об этом… просьба моя очень велика, - начал Хусайн, а все придворные сразу умолкли и вытянули шеи.
- Проси, проси смело, что хочешь.
- Я давно мечтал о посещении дворцовой библиотеки. Я хотел бы читать книги в этой библиотеке.
- И только! - тихо засмеялись придворные.
- Как бы не так! - зашептали другие. - Библиотекой дозволено пользоваться только членам семьи эмира.
- И это все? - спросил, усмехнувшись, эмир.
- Я понимаю, что моя просьба велика. Ведь эта библиотека - она единственная, в мире больше не осталось…
- Можно, конечно, можно, - ответил эмир.
- Какой наивный! - зашептались придворные. - Нам бы такое везение. Уж мы бы выбрали себе награду.
- И еще, - сказал эмир, и шепот снова мгновенно затих. - Ты назначаешься придворным врачом. Отныне тебя не тронет ничья рука. Ты будешь жить под охраной стражников.
- Благодари, благодари скорей, - подтолкнул Хусейна главный среди врачей.
- Благодарю за большую честь, - поклонился Хусайн. - Но я бы хотел лечить и других, у кого нет…
Эмир уже не слушал его. Он повернулся к придворным.
Отец, мать, младший брат, слуги - все расспрашивали Хусайна об убранстве дворца, о том, как выглядит эмир. Мысли же Хусайна были заняты единственным - библиотекой.
В огромном длинном здании библиотеки было много комнат. В каждой комнате стояли сундуки с книгами.
Хусайна встретил хмурый горбатый старик.
Кроме этого старика да нескольких уборщиков, в помещении никого не было. Старик повел Хусайна по комнатам. В одной комнате были только медицинские книги, в другой - книги по астрологии, в третьей - книги о приключениях.
Через много лет, рассказывая ученику Джузджани свою биографию, Ибн-Сина так вспомнит об этой библиотеке:
"Я нашел в этой библиотеке такие книги, о которых не знал и которых не видел больше никогда в жизни. Я прочитал их, и мне стало ясно место каждого ученого в своей науке. Передо мною открылись ворота в такие глубины знания, о которых я не догадывался".
Лишь один человек заходил иногда в библиотеку - старший сын эмира Мансур. Хусайн здоровался с ним издали. Мансур отвечал ему. В библиотеке они почти не разговаривали.
Я в мягкий шелк преобразил горячими стихами
Окаменевшие сердца, холодные и злые… -
эти строки из Рудаки Хусайн знал еще маленьким мальчиком, когда жил в Афшане. Позже, в Бухаре, учитель словесных наук объяснил ему правила стихосложения.
Рифмовать, складывать строки в определенном размере-ритме, умели многие грамотные люди. Но лишь когда в этих строках смеялось и тосковало собственное сердце, когда и другие сердца не оставались равнодушными, заслышав эти строки, лишь тогда рифмованные фразы становились стихами.
Первые стихи Хусайн сочинял для забавы. Это было интересно - будничные слова вдруг становились то торжественно-величественными, то печальными. Постепенно все больше чувства и мысли было в его стихах. Их уже знали многие в Бухаре, передавали друг другу. Вот и сейчас, только что, появилось стихотворение. А случилось это так.
Возвращаясь из библиотеки, Хусайн встретил муфтия- главного священнослужителя Бухары. Муфтий остановил Хусайна и с пристрастием стал допрашивать его о том, какие книги он читает в библиотеке эмира. Конечно же, Хусайн не сказал муфтию, что как раз вчера закончил чтение книги ар-Рази "Обман пророков". В этой книге знаменитый врач сомневался во всех чудесах, что творили пророки. Да и о других книгах Хусайн не собирался рассказывать муфтию.
- Я читаю хадисы - сказания о деяниях Мухаммада, - ответил Хусайн.
Муфтий остался доволен.
Хусайн тоже остался доволен.
Они разошлись, и в голове у Хусайна уже рождались стихи:
Когда к невеждам ты идешь высокомерным,
Средь ложных мудрецов ты будь ослом примерным.
Ослиных черт у них такое изобилье,
Что тот, кто не осел, у них слывет неверным.
И так же, как год назад, в ночь на пятницу четырнадцатого раджаба 387 года хиджры, то есть 23 июля 997 года, застучали по улице копыта коней. Всадники остановились возле дома Абдаллаха.
Несколько часов назад муэдзин откричал азан - призыв к пятой молитве. В душном воздухе расползались запахи ослиной мочи и цветущей воды из прудов - хаузов. Люди и животные спали, видели сны - продолжения дневной жизни.
- Хусайну ибн-Абдаллаху срочно во дворец эмира! - кричали гулямы.
Хусайн быстро собрался.
- Опять плохо эмиру. Очень нездоровый был у него вид, когда я прощался с ним, - сказал он разбуженному отцу.
В этом году созревал большой урожай яблок. Ветви под тяжким грузом изгибались к земле. Садовники привязывали их к подпоркам.
Хусайн ехал на коне вслед за воинами среди яблонь Мулийана. Луна хорошо освещала путь. От сильного ветра по земле пошел перестук - это падали яблоки.
Во дворце не спали. Двое людей выскочили Хусайну навстречу. Одного из них Хусайн сразу узнал - это был средний сын эмира.
Тут же к Хусайну вышел везир эмира. У везира было странное лицо. Ни слова не говоря, везир взял Хусайна за руку и потащил туда, где лежал эмир.
Эмир лежал на спине, закатив к потолку глаза.
Хусайн встал на колени перед ним, взял его за руку, пощупал пульс. Пульса не было.
Эмир умер.
Тихо вошли сыновья эмира: старший - Мансур, средний - Абд-ал-Мелик, младший - Исмаил.
Везир сделал знак рукой Хусайну. Они тихо вышли.
- Стражники проводят тебя домой, - сказал везир.
Он прошел немного рядом с Хусайном.