Всего за 169 руб. Купить полную версию
- И в гущу битвы и во мрак изгнаний! Разве не в том доблесть оруженосца, чтобы превыше всею ставить веру в своего господина, и разве не в том его честь, чтобы до последнего отстаивать честь господина?!
- Это низкий, убогий, несчастный человек, - заявил Анаэль.
Рыцарь опустил взгляд и трезво в упор посмотрел на него. Анаэль съежился, поник и сказал:
- Возьмите меня к себе каким-нибудь самым последним слугой. Мне не надо хорошей одежды, оружия и коня. Я хочу одного - верно служить такому великому воину.
Барон тяжело засопел.
- Я верю тебе, но ты дурак. Ты не можешь стать моим оруженосцем, даже если бы я захотел. Даже если бы я сейчас не был в опале, и даже, клянусь слезами девы Марии, если бы я стал комтуром здешней капеллы.
Анаэль спросил:
- А кто может противиться вашему высокородному желанию, господин?
- Устав ордена тамплиеров. Непревзойденный Бернард Клервосский его сочинил. Понятно?
- А что такое устав?
Барон хмыкнул.
- Ты предан мне, но ты глуп. Устав… Это все. В нем записано все, что можно, чего нельзя, обязанности и братии, и службы. Полноправным тамплиером может быть только человек самой благородной крови и от законного брака. Здоровый… - Барон поднял руку и сжал могучий кулак. - Не состоящий в браке. И там записано, кто капелланы, кто служки, кто донаты и облаты…
- А оруженосцы? - с надеждой спросил Анаэль.
- Оруженосцы Великого магистра, сенешаля, прецептора-казначея, комтуров и полноправных рыцарей ордена суть отпрыски благородных родов… Могут быть и бастарды, но - знаменитых особ. А ты… раб.
- Я законнорожденный!..
- Кто твой отец, кто твоя мать?
Анаэль опустил голову.
- Я их не знаю. Но знаю точно, что я - свободный человек.
Барон отмахнулся:
- Сейчас ты раб ордена.
- Может, меня можно выкупить?
Де Кренье задумался.
- Не слыхал о таком. Но за тебя потребуют от четырех до пяти бизантов.
- Я страшен, как смертный грех, может быть, хватит и двух бизантов?
Барон поморщился:
- У меня их нет.
Анаэль вовсе скис. Но тут барон вдруг произнес:
- Ты тварь и навоз под копытами рыцарского коня, однако хитрец попытался бы выставить себя в лучшем виде, назваться хоть худородным, но дворянином, - барон пожевал сочными губами. - По правде сказать, с тебя довольно того, что ты работаешь на конюшне в прохладе и сытости вместе со мной, вместо того чтобы жариться на солнце и общаться с плетью берберов. Но я попробую что-то сделать.
Анаэль робко поднял глаза.
- Только не вздумай надеяться. Сильно стараться не стану.
- Я понимаю, господин.
- Недели через две братья простят меня и вернут мне плащ, похищенный этими мусульманскими псами. Тогда и я замолвлю, может быть, за тебя… Пару слов. Но пока…
- А пока?
- Сбегай-ка к келарю, и я расскажу тебе о битве с сарацинами при Алеппо.
Анаэль сел на подстилке, не понимая, что происходит. Склонившийся над ним, неразличимый во тьме человек прошептал:
- Вставай и иди за мной.
В протухшем сарае бывший ассасин утратил способность спать чутко. Намаявшись в конюшне, он проваливался в сон, как в могилу.
Цепляясь за чьи-то ноги, отдавливая чьи-то руки, Анаэль выбрался наружу. В мире царила луна. Пыль во дворе серебрилась. Оглядевшись, раб обнаружил монаха-прислужника, вышедшего из тени. Он поманил за собой Анаэля, шаги его были беззвучны. За ним поднимались облачка пыли. Анаэль двинулся следом. Они миновали конюшню, кухни и обогнули капеллу. Сердце раба бешено колотилось.
Провожатый остановился у здания, назначение которого Анаэлю не было известно. В большой сводчатой двери отворилось квадратное окошко, громыхнул тяжелый засов, приотворилась массивная створка. Повинуясь жесту провожатого, раб шагнул внутрь.
Короткое путешествие по темному коридору.
Помещение было погружено в полумрак, в двух углах чадили светильники. Между ними, на дальней стене, белело большое полотнище. Посреди комнаты на столе горела в подсвечнике тонкая свеча. За столом, наклонясь, сидел человек в темной одежде. Он не писал, не читал, но явно был занят каким-то делом. Ему не следовало мешать.
Человек поднял голову, и Анаэль узнал его. Этот человек иногда бывал на заутрене в церкви, стоя в самом первом ряду рыцарей. Ему лет шестьдесят.
- Как тебя зовут? - спросил он.
Голос его был хриплым и неприятным. Да и вопрос не понравился Анаэлю. Он назвал себя - "Анаэль".
- Это не христианское имя.
- Я не знаю, кто мне его дал.
- Как звали твоего отца?
- Я не знаю ни своего отца, ни своей матери.
- Подойди ближе…
- Что с твоим лицом?
- Был пожар, покрывало, в которое я был закутан… - Анаэль не закончил фразу.
- Ты так уродлив, что я не могу определить, к какому племени могли принадлежать твои родители.
- Перед Богом все народы равны, нет ни эллина, ни иудея, говорит апостол Павел, - произнес недавно в сарае старик из Кесарии, плененный почему-то крестоносцами.
Этот текст сам собой выскочил из Анаэля.
- Мне рассказали, что ты направлялся к святой реке Иордан, когда натолкнулся на барона де Руа.
- Да, господин, я сообщил о цели своего путешествия благородному рыцарю, но он набросил аркан и поволок меня, как барана.
Щека сидящего дернулась.
Тебя это удивляет?
- Еще бы, ведь рыцари Святого Иерусалимского храма поклялись, что будут содействовать паломникам в посещении святых мест этой благословенной страны.
Тамплиер убрал нагар с фитиля.
- Ты говоришь верно, но то, что ты сказал, относится лишь к паломникам, что идут к Иордану и Иерусалиму с запада. Ты шел с востока.
Кровь бросилась в голову Анаэля, он покачнулся от неожиданности.
- При этом дикое имя… Оно ведь и не сарацинское. Может быть, иудейское?
Раб молчал.
- Знаешь, почему барон де Руа тебя сразу не убил?
- Почему, господин? - окаменевшими губами прошептал Анаэль.
- Он решил, что ты сумасшедший. Ведь только ненормальный мог с одной суковатой палкой в руках стать на дороге дюжины рыцарей. И я было согласился с бароном. Но с некоторых пор есть основание заподозрить, что ты нормален.
Анаэль исподлобья взглянул на сидящего за столом, не зная, чего ему, собственно, ждать от этого разговора.
- Судя по тому, как ты втерся в доверие господина де Кренье, тебя не стоит считать безумцем. Что же ты молчишь? Говори, и не бойся: если бы я решил, что ты похож на лазутчика, давно бы отдал тебя в пыточную. Ты не сумасшедший и не лазутчик, кто ты такой?
- Я христианин.
Щека тамплиера вновь дернулась.
- Я понял, ты хочешь, чтобы тебя таковым считали.
Анаэль немного опомнился. Когда-то, будучи ассасином, он пересек долину Сернай на оконечности асфальтового озера.
- …Там в ущелье маленькая община, ее мало кто знает. Меня воспитывали…
Тамплиер поднял руку, показывая, что ему достаточно. Он что-то слышал об этом поселении, но, конечно, никогда там не бывал, и в Агаддине нет ни одного человека, там бывавшего. Стало быть, этот хитрец может плести, что угодно.
- Изувеченный человек с небывалым именем, выдающий себя за христианина, является из сарацинских земель, заявляет, что паломничает к Иордану. И не чувствует дикости своего поведения, нелепости своих рассказов. И вот за него ходатайствует полноправный член ордена… - сидящий за столом словно размышлял вслух.
Сын красильщика, бывший ассасин, бывший мертвец Исмаил-Анаэль рухнул на колени, уронил голову на грудь и пробормотал:
- Я хочу служить ордену.
Сидевший встал, опираясь руками о стол, и сказал:
- Можешь считать, что ты принят на службу.
Глава VIII. Возвышение
Анаэлю дали коня и кинжал. За ворота он выехал с тремя рыцарями, одетыми в черные плащи с белой каймой и зелеными крестами. Четвертый рыцарь был тамплиер. Анаэля к нему приставили оруженосцем.
Рыцари с зелеными крестами переговаривались на языке, напоминавшем старинный французский. Отдельные слова Анаэль различал, но смысл их быстрой речи от него ускользал.
Миновав рощи смоковниц и финиковых пальм близ Агаддина, пятеро всадников выбрались на равнину с редкими кустарником. Анаэль не знал имени своего рыцаря, а тамплиер не вступал в разговоры со спутниками. Они к нему, впрочем, не обращались.
Выехали на рассвете, двигались неторопливо. Когда солнце пошло к зениту, свернули в попутную рощу смоковниц и спешились в их тени. Не дожидаясь команды, Анаэль достал из седельных сумок овес и дал лошадям. Сам уселся с лепешкой поодаль. Тамплиер ел отдельно от всех, притом сидя спиной к остальным и не снимая шлема. Он лишь поднял забрало. А солнце пекло… Он не желал быть узнанным?.. Анаэль почувствовал привкус.
Ближе к вечеру всадники, двигаясь тем же темпом, пересекли гряду невысоких холмов и по избитой дороге спустились в пойму довольно широкой реки.
Один из рыцарей съехал к воде и крикнул перевозчика. На той стороне полуголые люди столкнули в речку тяжелый плот. Анаэль, нарушив зарок молчания, спросил своего тамплиера:
- Какая это река, господин мой?
Из-под забрала донеслось:
- Иордан.
Ночевали на том берегу, в деревеньке, в харчевне, сложенной из камней. Анаэлю не полагалось спать рядом с рыцарями, и он устроился в отдалении.