Чего только не было на этом базаре! Дивные вещи, и вещи, о которых Эрик и не слышал никогда, даже названия им не знал. Обрывки незнакомой речи – то протяжной и плавной, то быстрой и гортанной, похожей на вскрики какой-то необыкновенной птицы, – доносились до него со всех сторон.
Но Эрика мало интересовали товары. Гостинцев для матери и сестры можно будет накупить позже. Теперь же он просто гулял. Бурлил базар, а он шествовал среди пестрой толпы – чужеземец среди чужеземцев, никому не знакомый. И по нраву ему было его одиночество и неузнанность и шумное кипение незнаемой пока жизни вокруг.
Течение толпы вывело его к небольшой площади, где шла бойкая торговля рабами. Эрик нахмурился. Рабов брали в бою, или они передавались со своими детьми и внуками от сына к отцу, по ряду... Но никто не продавал их, как скот – во всяком случае, Эрик никогда этого не делал. И надеялся, что не придется этого делать впредь.
Он уже повернулся, чтобы уходить, но тут внимание привлекло действо, происходящее в стороне от площадки, на которой выставлялись рабы. Здоровенный мужик избивал худенькую маленькую девушку. Одного взгляда Эрику было достаточно для того, чтобы понять, что девушка, скорее всего, рабыня, а здоровый, исходящий звериной злобой мужик – ее хозяин.
Девушка не сопротивлялась, она только старалась прикрыться руками, но удары все равно достигали своей цели, что вызывало у бедняжки душераздирающие рыдания.
Эрик от души посочувствовал девушке. Но что он мог поделать? Чужая страна, чужой город, чужие нравы... Но ноги сами понесли его к мужику и девушке. Врезавшись в толпу как камень, выпущенный из пращи, он схватил торговца за ворот, во мгновение ока оторвал его от жертвы и ударил кулаком по лицу, что было сил.
И продолжал бить – жестоко, зверски, что хватало мощи, только и видя, как при каждом ударе вспыхивает на занесенной руке алая звездочка перстня-оберега...
Внезапно пришло отрезвление, руки разжались, и тело торговца, как кусок перекисшего теста, сползло на землю и распласталось возле его ног.
Что делать дальше, Эрик не знал. Судя по всему, лучшее, что он мог сделать, это быстро исчезнуть с этого места. Тогда, быть может, его не найдут и все утихнет само собой. Торговец поправится, снова начнет заниматься своим неблагодарным ремеслом, продаст, в конце концов, и эту неказистую костлявую невольницу...
Вот это-то Эрика и не устраивало больше всего. Он сам не знал, когда, собственно, пришел к выводу, что ему совсем не хочется оставлять девушку на поругание ее полуживому хозяину, поскольку времени на обдумывание этого вопроса у него, но так или иначе убегать он не стал. Так и остался стоять над поверженным врагом, скрестив руки на груди. Девушка-рабыня тем временем отползла в сторону. Плакать она перестала, и теперь на ее лице застыло выражение животного ужаса.
Да и как ей было не бояться? Поправится хозяин, и тогда ей уж точно несдобровать, хорошо, если не забьет до смерти. Если же не поправится, то судьба становится вообще неясной, но ожидать от нее можно только самого худшего. Скорее всего, девушка проклинала про себя незадачливого заступника. Не вмешайся он, ей бы досталось, конечно, потом хозяин продал бы ее, и, кто знает, быть может, новый хозяин был бы не так уж и плох.
Наконец на площади показались стражи, которые должны были следить за порядком на базаре, – дюжие ребята, вооруженные мечами и короткими кинжалами, более всего пригодными для метания. Они мгновенно окружили Эрика, готовые отразить любой его выпад. Но, видя, что он по-прежнему стоит не двигаясь, убрали мечи в ножны.
Нашлись добрые люди, растолковали стражам, что молодой посол от славян чуть не до смерти убил купца фряжского только за то, что тот учил уму-разуму свою рабыню, т. е. распоряжался своим же имуществом. Кончилось все тем, что Эрика отвели в суд. Усмехаясь и загадочно качая головой, шествовал Эрик по константинопольским улочкам в сопровождении двух стражников. Нечего сказать, отличился русский посол – первый день в Византии, а уж затеял драку!
Маленький, сухонький судья со скучающим видом выслушал дело молодого посла, почесал темя и задумался. С одной стороны, славянин, конечно, был виновен и должен был понести наказание, но с другой стороны – хлопотно и небезопасно связываться с послами. Лучше решить все миром.
В конце концов раздираемый сомнениями судья вынес приговор, который неминуемо привел бы в бешенство работорговца, если бы тот только был в состоянии присутствовать на суде. Судья постановил отпустить Эрика на свободу с тем, чтобы он возместил урон работорговцу, выплатив ему стоимость виновной во всем произошедшем рабыни. Саму же рабыню ее хозяину должен был наказать за то, что своими неуместными криками она ввела в заблуждение гостя из далекой страны и тем самым послужила причиной разыгравшейся трагедии.
Зачитав приговор, судья остался очень доволен собой, ведь в конечном итоге никто не оказался в проигрыше, если не считать глупую девку. Но кто обращает внимание на рабов и кто ценит их жизнь?
Эрику, однако же, приговор судьи вовсе не понравился. Он считал, что суд существует для того, чтобы наказывать виновных. На Руси иной раз виновный оставался безнаказанным, но суд хоть старался достичь справедливости. Здесь же о справедливости не могло идти и речи.
Нет, не этого ждал Эрик! Кабы судья засудил его, неизвестного никому приезжего, все бы было ясно! Но он отчего-то порешил иначе. И мзды в свою пользу не затребовал. Потянулась рука молодца к затылку, почесать его, как водится в непонятном деле... И увидел он перстень, который словно бы подмигнул ему – мелькнул в черном багровый огонек и пропал. Сколько ни пялился Эрик в матовую глубину камня, ничего больше не увидел.
Солнце уже клонилось к закату, когда Эрик возвращался на постоялый двор. Медленно шел он по улице чужого города, но уже не озирался по сторонам – мысли были заняты другим. Не шла из головы маленькая рабыня, из-за которой ввязался в такую кутерьму. Что-то теперь будет с нею? Хозяин сейчас отлеживается от увечий, не до нее ему. А как поправится, выместит на ней всю злобу.
Нельзя оставлять ее хозяину! Незнакомая раньше жалость и нежность завладела душой сурового варяга. Войдя на подворье, он уже знал, что выкупит приглянувшуюся невольницу, но не знал еще, куда денет ее после этого и что будет с нею делать.
ГЛАВА 7
Сказано-сделано: с великой выгодой продал Эрик несколько соболиных сороков – подарок князя, и отправился с мошной к давешнему торговцу, прикидывая в уме, что хватит барышей не только заплатить в суде оговоренные деньги, не только выкупить маленькую рабыню, но и самого хозяина купить со всеми потрохами, что Эрик из него еще не повытряс!
В таких раздумьях Эрик не заметил, как вышел к дому работорговца. Хмыкнул, окинув взглядом высокую ограду. Возле ворот стояла вооруженная стража. "Крепко живет!" – решил Эрик и остановился. А когда попросил стражу передать хозяину о его приходе, ухмыльнулся в усы, представив, как обомлел бы вчерашний старикашка-судья, кабы узнал, что варвар, таращившийся на него придурковато, не хуже него понимает греческий.
Один из стражников, немолодой уже человек с посеребренными сединой волосами, ответил, что хозяин болен и никого не принимает. Эрик, однако, не для того проделал свой путь, чтобы уйти ни с чем.
– Доложите своему хозяину, что человек, виновный в его нынешнем состоянии, хочет видеть его и говорить с ним, – заявил он без тени сомнения в голосе.
Стражники переглянулись. По всей видимости, они знали, какие страшные изменения произошли с внешностью их и без того не слишком симпатичного хозяина.
– Я доложу, – наконец буркнул старший из охранников и исчез в глубине двора. Второй сразу же занял его место, воинственно поглядывая на Эрика.
Эрик смерил взглядом его фигуру и не без удовольствия понял, что, приведись, завалил бы юнца голыми руками, и не помогли бы ему ни меч, ни кинжал. На медведя ходил, а тут ишь ты! А почему такое в голову пришло, сам понять не мог. Велико, видать, было его желание выкупить маленькую рабу, если готов был безоружным идти на воинов ее хозяина!
И понимал ведь Эрик, что не для того посылал его князь в Константинополь! Не дело, конечно, в чужой стране такое творить, а что ж теперь поделаешь? Недаром, видать, еще будучи простым гриднем, прослыл он человеком своеобычным, даже княжью волю выполняющим по своему разумению. Быть может, за это и ценил его князь, за это к себе и приблизил.
Тем временем в дверях показался стражник. Он кинул на Эрика мрачный взгляд, и тот уж было решил, что торговец велит гнать с глаз долой своего вчерашнего обидчика. Но стражник коротко кивнул Эрику и сказал:
– Хозяин велел впустить тебя, только оружие отдай.
– Нет у меня оружия, – ответил Эрик, усмехнувшись. Сильно же напугался толстый торговец, коль даже в своем доме дрожит!
– А я проверю, – буркнул охранник и придвинулся к Эрику.
– Проверяй, – ухмыльнулся тот. – Хотя мне люди обычно на слово верят.
– Такому поверишь... – охранник быстро пробежал руками по телу Эрика в тщетной попытке найти припрятанное оружие.
– Сапоги сними, – сказал он, не обнаружив ничего подозрительного под одеждой.
Эрик одарил стража презрительным взглядом, но спорить не стал и, стянув сапоги, продемонстрировал их охраннику. Тот удовлетворенно кивнул.
Калитка, возле которой стояла охрана, вела в маленький внутренний дворик, сплошь заросший какими-то невиданными растениями. Во двор выходили двери двух построек. Одна из них, как решил Эрик, была хозяйским домом, а во второй, скорее всего, содержались рабы, предназначенные для продажи.