Всего за 249 руб. Купить полную версию
- Да, вот представь себе, взяла и выбросила!
- Ничего, старуха, держи хвост пистолетом, скоро каникулы, - утешил Игорь, продолжая терзать свой транзистор.
Саблина и Аронсон - или Пит Арон, как стали его называть после культпохода на "Большой приз", - в один голос взвыли от прорвавшегося хохота.
- Что это они читают? - спросила Ника у Игоря.
- Да эту бодягу, как ее… про кота Бегемота.
- Почему "бодяга"? Мне, например, понравилось.
- Можно подумать, ты там что-то поняла, - сказал Андрей.
- Можно подумать, ты понял.
- И я не все, а уж про тебя-то и говорить нечего.
- Ну, не знаю, что там вообще такого особенного нужно понимать, - примирительно сказала Ника. - По-моему, это просто хорошая историческая повесть. Я говорю про те места, где Пилат и этот, ну…
- Иисус из Назарета, - усмехнулся Андрей, - если мне не изменяет память.
- Ну да, но ведь там его называют иначе? Эта часть мне понравилась больше, а про Бегемота или про этот театр дурацкий - смешно, конечно, но это уже совсем другое, непонятно даже, зачем он все так перемешал. А тебе понравилось?
- Старик, дай-ка нож, - попросил Игорь. - У тебя там отвертка есть?
Андрей, откинувшись на спинку скамьи, вытащил нож из заднего кармана джинсов.
- Не знаю, - ответил он не сразу. - Я в этой вещи не до конца еще разобрался. Родительница моя считает ее гениальной - вероятно, ей виднее…
- Ой, мальчики, - воскликнула Рената, - что гениально - так это "Щит и меч"! А фильм какой - обалдеть!
Приемник в руках Игоря хрустнул, и из него что-то выпало.
- Вот плешь, - огорченно сказал тот. - Починил, называется… Двадцать рэ кошке под хвост. Ну надо же!
- Кретин ты, - сказал Андрей. - Ты и мои часы так же чинил - не умеешь, а берешься. Чего тебя понесло его разбирать?
- Регулятор тембра барахлил… Эй, Пит!
Пит оглянулся и, оставив журнал Кате Саблиной, встал и подошел к скамье, где сидели остальные.
- А, и дитя-цветок уже здесь, - сказал он, увидев Нику. - Как говорится, лучше поздно, чем никогда. Где это вас носило?
- Ох, слушай, мне уже надоело рассказывать в четвертый раз одно и то же!
- Она портфель выкинула в Москву-реку, - сообщил Игорь, ползая под скамейкой в поисках выпавшей из приемника детали.
- С Кадашевской набережной, - добавила Рената таким тоном, будто эта подробность объясняла все. - Говорит, надоело учить физику.
- Что значит "надоело учить"? - Пит пожал плечами. - Учение надоесть не может, надоесть может незнание чего-то. Ты просто не знаешь физику, поэтому тебе и кажется, что она тебе надоела. А если бы ты ее знала, ты бы поняла, что нет ничего более интересного. Так что тут с приемником?
- Да вот, понимаешь, вывалилось что-то, не могу найти…
- Ренка, пока я не забыла - покажи, что на дом, - озабоченно сказала Ника. - С учебниками этими не знаю теперь, что будет, где их доставать… Дай листок, я запишу. Много задали?
Раскрыв протянутый Ренатой дневник, она пробежала глазами последнюю запись и горестно присвистнула:
- Кошмар, тут на четыре часа занятий, не меньше! Интересно, что они себе думают…
- А ни фига они не думают, - сказал Игорь. - Какой-то академик решил, что дети могут переварить втрое больше информации. Поэтому с будущего года первачей начнут шпиговать алгеброй по новой программе. Представляешь - алгебру семилетним?
- Да какая там алгебра, - возразил Пит, заворачивая в газету останки приемничка. - Их просто будут приучать к тому, что для облегчения счета цифры можно заменять буквами. Так что не пропадут твои первачи, не бойся.
- Нет, мне их ужасно жалко, - сказала Ника, - я как раз сегодня смотрела и думала: у нас хоть было детство, а что будет у этих?.. - Переписав задание на вырванный из тетради листок, она сложила его, сунула в кармашек передника и вернула дневник Ренате. - Ну что ж, я пойду, наверное…
Она нерешительно глянула на Андрея - тот поднялся и взял со скамьи свой портфель. Последнее время он почти каждый день провожал ее до Октябрьской площади, а оттуда возвращался к себе на Добрынинскую; посмотреть со стороны - вроде бы дружба, но тоже какая-то странная. Отношения их сводились в основном к тому, что они непрестанно спорили и ругались по любому поводу: из-за "Теней забытых предков", которые он нашел гениальными, а она - так себе; из-за второй серии "Войны и мира", когда он встал и вышел на середине сеанса и еще сорок минут ждал ее на страшном морозе только для того, чтобы объявить ее пошлой и безмозглой мещанкой, если ей может нравиться подобное издевательство над искусством…
Ругались они и из-за живописи, хотя в этом она до знакомства с Андреем вообще не разбиралась, а он после школы думал подавать в Строгановку. И все-таки она с ним спорила. Спорила и сама порой удивлялась, что он еще терпит ее и продолжает упрямо водить по воскресеньям то в один музей, то в другой, пытаясь, как он это называл, "сделать из нее человека"; она уже была бы рада не возражать и не спорить, но и соглашаться с ним тоже почему-то не получалось. Ей очень польстило его приглашение в театр, она так ждала этого вечера - и вот пожалуйста, надо же было случиться такой дурацкой истории!
Строго говоря, конечно, еще не все потеряно. Бывало и раньше, что ей что-нибудь запрещали, а потом, если хорошенько поныть и разжалобить, запрет отменялся. Но нет, сейчас она ныть не станет, не тот уже возраст. Только вот как объяснить Андрею? Сказать: "Знаешь, меня мама не пускает" - глупо выглядит. Мама не пускает! Однако что-то ведь говорить придется? Вот уж влипла так влипла…
Некоторое время они шли молча, - Андрей, если не спорил, если не рассуждал о Джотто или Феофане Греке (которого Ника упорно путала с Эль Греко), наедине с ней обычно становился молчаливым. А потом вдруг, словно угадав ее мысли, сказал:
- Знаешь, нам здорово повезло с билетами. На этот спектакль, говорят, такое делается…
- Да, я слышала, - отозвалась Ника не сразу и добавила небрежно: - Вообще-то я еще не знаю, пойду или не пойду.
- Как это - не знаешь? - удивленно спросил Андрей. - Мы ведь договорились!
- Ну и что? - Ника отвела от щеки волосы, пожала плечами. - А теперь мне расхотелось. По-моему, "Современник" уже начинает выдыхаться…
Она не смотрела на Андрея, боялась посмотреть, но хорошо представляла себе, какое у него сейчас лицо. Когда он сердится, у него брови сходятся в одну черту, а на скулах появляются красные пятна.
- Что ты чушь несешь, - сказал он со сдержанной яростью. - Не хочешь со мной идти - скажи прямо и честно, а не выдумывай идиотских объяснений!
Ника замерла на месте и рывком обернулась к нему, - они были уже у стилизованных под старину ворот подворья, где помещались реставрационные мастерские.
- Если так, - зловеще сказала Ника, раздувая ноздри, - то могу и прямо: да, не хочу! Не хочу и не пойду!
- Да пожалуйста! Можно подумать, я тебя упрашивал на коленях.
- Можно подумать, я навязывалась!
- Только не надо терять самоконтроль, - сказал Андрей таким тоном, что его совет можно было с полным основанием отнести и к нему самому. - Нет ничего противнее истеричной закомплексованной девчонки.
- Тем лучше, пойдешь в театр с кем-нибудь попроще, без комплексов. - Ника беззаботно улыбнулась, чувствуя, что вот-вот разревется. - Пригласи, например, Галочку.
- Я найду, кого пригласить, уж это-то действительно не твоя забота.
- Ты прав, к моим заботам не хватало только этой! Странно услышать от тебя верную мысль, последнее время я как-то отвыкла. Ну что, мы идем дальше или будем стоять здесь до вечера?
- Мы дальше не идем, - сказал Андрей, сделав ударение на первом слове. - Я вспомнил, что мне нужно повидать здесь одного человека.
Ника улыбнулась еще радостнее.
- Может быть, ты все же проводишь меня хотя бы из вежливости?
- Извини, я не умею быть вежливым лицемерия ради. Всего хорошего…
Андрей толкнул калитку и вошел внутрь. Ника сквозь прорезь в створке ворот видела, как он идет через двор - высокий, широкоплечий, в польских защитного цвета джинсах и черном мешковатом свитере, - смотрела ему вслед и не знала, заплакать или окончательно разозлиться. Решив, что плакать все же не стоит, она разозлилась. Ну и пусть идет с кем хочет! Пускай теперь вообще ходит с кем хочет и куда хочет.
У особняка мавританского посольства ее догнала запыхавшаяся Рената.
- Вы что, поссорились? - спросила она, изнемогая от любопытства.
- С чего это ты взяла, - высокомерно отозвалась Ника. - А где Игорь?
- Да ну их, они пошли чинить этот транзистор. Нет, правда, из-за чего вы ругались? Я ведь видела, как вы там стояли и ссорились.
- Ничего мы не ссорились, отстань!
- До чего ты скрытная, прямо противно… Ты и с Игорем когда под Новый год поссорилась, тоже мне ничего не сказала!
Ника вдруг фыркнула.
- Чего это ты? - спросила Рената подозрительно.
- Ничего… Вкусно пахнет, правда? - Ника подняла голову и принюхалась. - Угадай чем.
- Это с "Рот-Фронта", на Пятницкой еще слышнее, когда ветер с той стороны.
- Знаю, что не с ВАРЗа! А какими конфетами?
- Карамель какая-то.
- По-моему, тоже. Я только названия не помню. Сказать, почему мы тогда с Игорем поссорились? Я его укусила за нос.
- Офонареть, - прошептала Рената. - За нос - Игоря?