Сам закручинишься, сам меня вспомянешь, когда узнаешь, что вслед за мной идет вся чернь московская мятежом на тебя, царь-государь. Не пройдет часа какого-нибудь, и нагрянет черный народ московский на дворец твой и разнесет его по щепкам… Слышал ты слова мои, царь-государь, а там уж сам умом раскидывай, как беды нежданной избежать!
Идя к паперти церковной, остановился юный царь Иоанн Васильевич и глянул на своих советников новых: "Что-де мне теперь делать? Как-де беды великой избежать?
Наставьте меня, научите!".
Выступил тогда вперед молодой Алексей Адашев, положил он руку свою на саблю, что привешена была к его поясу богатому, и хотел он царю молодому недобрый совет дать, хотел сказать: "Дозволь мне, государь, разделаться с врагами твоими… покажу я тебе свою службу первую!".
Да остановил его старец Сильвестр… Рукою дряхлою, но крепкою ухватил он его за плечо и словно на месте пригвоздил.
- Погоди, добрый молодец! Мой черед настал - добрый совет государю дать… Ты, чай, думаешь, что одной своею силою избавишь царя юного от напасти нежданной… А я по-иному мыслю, добрый молодец. В таком деле царь-государь только сам себя спасти может… Слушайте меня, дети мои духовные! Слушай меня, царь-государь!
Созови сейчас же, не медля, стрельцов твоих, повели им зарядить оружие свое и встреть бестрепетно мятежников… Пусть узнают они, что в руках царя-государя не только милость, но и гроза жестокая… Покарай их достодолжно! А когда образумятся они, когда, трепеща, падут к ногам твоим, тогда помилуй их, государь добросердный! Верен совет мой, царь-государь, и следуй ему… Если бы увидели тебя мятежники слабым и колеблющимся, тогда вышла бы великая смута на земле русской.
Опять попала бы власть в руки бояр лукавых, опять стали бы играть они тобою, юный царь-государь, как пешкою шахматной!
Слушал царь Иоанн Васильевич мудрые речи старца Сильвестра и до самой сути понимал их своим умом быстрым. Тотчас же поспешно повернулся он от паперти церковной и шагами скорыми пошел во дворец свой. Поспешили за ним и оба любимца новые, и старый любимец боярин Захарьин.
Навстречу государю вышел сотник стрелецкий и тут же испуганно доложил молодому владыке:
- Неведомо мне, царь-государь, что деется! Видел я сейчас пыль великую со стороны Москвы; видел я, что валит от Москвы сила несметная, что среди той толпы черни московской сверкают бердыши да копья… Что повелишь делать, царь-государь?
Грозно вскинулся царь Иоанн Васильевич, грозно метнул он взгляд на сотника и крикнул во всю свою грудь богатырскую:
- Ах ты, слуга лукавый! Ах ты, переметчик ляшский! Иль ты не знаешь, что за своего государя надлежит тебе открытою грудью стоять?! Вызывай тотчас же своих стрельцов, станови их в порядок боевой, прикажи мушкеты зарядить и жди твердо, бестрепетно мятежников! Если же у тебя доблести не хватит, говори о том прямо царю своему!
До земли поклонился молодой сотник стрелецкий и боязливо ответил государю юному:
- Как повелишь, государь, так и исполнено будет! Все мы на то и родились, чтобы грудью лечь за царей наших природных! Сей же час скличу стрельцов моих и крепко накажу им стоять за государя нашего!
Приветливо поглядел юный царь на сотника молодого и спросил его:
- Как звать тебя, добрый молодец?
Спешно снял шапку молодой сотник и государю своему ответил:
- Звать меня, царь-государь, Данилою, а по прозвищу - Адашевым.
Изумленно обернулся молодой царь к своему приближенному новому - Алексею Адашеву.
- Родич твой будет?
- Брат мой, царь-государь, - ответил Алексей Адашев, радостно поглядывая на младшего брата своего, сотника царского.
- Добрые вы оба слуги, - молвил молодой царь, улыбаясь приветливо.
- До самой смерти готовы служить тебе, царь-государь, - ответил Алексей Адашев, кланяясь в пояс царю и великому князю.
Тем временем молодой сотник уже бросился сломя голову в подклети дворца государева и завопил зычным голосом:
- Сюда, молодцы-стрельцы, на службу государеву!
Тут же высыпали из подклетей дворца государева стрельцы его, молодец к молодцу: все в кафтанах ярко-красных, все с длинными мушкетами-пищалями в руках, все с тяжелыми саблями булатными за поясом, все с иноземными пистолетами на боку…
Выбежав зараз, построились они в ряды тесные, вверх оружие свое подняли и крикнули голосами богатырскими:
- Жизнью стоим за нашего царя-батюшку, за великого князя Иоанна Васильевича!
Слыша тот клик богатырский, весело улыбнулся царь Иоанн Васильевич; бодро показал он рукою белою на своих слуг верных и молвил радостно старцу Сильвестру:
- Видишь, отец святой, есть у царя московского слуги верные, есть у него защитники непоколебимые!
Улыбнулся и старец Сильвестр, улыбнулся радостно и готовно.
- Вижу, царь-государь; вижу и радуюсь душевно… А таких слуг верных должен ты, царь-государь, ценить, любить и награждать! У самого царя Соломона были телохранители верные, и тех телохранителей царь Соломон любил и привечал всячески… Старшему из тех телохранителей отдал даже царь Соломон в супруги дочь свою любезную.
- Что ж, - ответил молодой царь, - покамест меня еще Господь Бог дочерью не благословил. А то я для своих слуг верных все сделать готов.
Чудный и проникновенный взор старца Сильвестра победил и увлек царя молодого, и готов был юный повелитель все сделать, что ему старец говорил.
В то мгновение послышался близ двора государева крик неистовой толпы многолюдной; в то мгновение со всех ног прибежали к царю молодому его конюхи сторожевые и завопили они истошными голосами:
- Царь-государь, великая толпа близится к твоему дворцу царскому! Видели мы в руках у черни московской бердыши да копья… Видели мы на тех копьях кровавых голову боярскую… Берегись, царь-государь!
Многие порицали царя Иоанна Васильевича IV за робость, многие выставляли его тираном малодушным, - а все же был царь Иоанн Васильевич правителем отважным, все же не трепетал он, видя возмущение народное.
Не торопясь, ушел молодой царь на крыльцо своего дворца летнего и стал там, подбоченясь, гордо глядя на ворота дворовые, откуда готова была хлынуть толпа мятежников.
Перед крыльцом выстроилась в боевом строю дружина стрелецкая, царская; впереди нее стоял сотник удалой, Данила Адашев; держал он в руке могучей обнаженную саблю булатную и отважно глядел вперед на врагов государевых…
Пришла пора… Ворвалась на двор государев толпа черни московской, лютой, разъяренной.
Ворвалась она с криками дикими, с бесчинством великим, с руками окровавленными, с воплями грозными:
- Отдайте нам бабку цареву Анну - княгиню Глинскую!
- Давайте нам князя Михайлу Глинского!
- То наши лиходеи!
- То они подожгли Москву!
- Не будет пощады князьям Глинским!
- Один есть уже у нас!
- Давайте и других!
Впереди толпы мятежной стояли посадские московские - самые что ни на есть буяны и ослушники; были те передовые вооружены бердышами да копьями и всех более грозили они молодому царю… За ними стояли люди торговые, погорельцы московские, у которых ни кола, ни двора не осталось… Они тоже яростно вопили, да не смели лишнего шагу сделать с тех пор, как вступили на двор государев… Ведомо им было, что молодой государь во гневе горяч бывает, и потому не очень-то охотно шли они за своими товарищами буйными… Зато передовые вопили грозно и несдержанно:
- Отдавай нам, царь-государь, обидчиков наших!
- Разочлись уже мы с одним!
- А то разнесем и твой двор государев!
Подал тут голос и молодой царь; молнией зажглись очи его, оглядел он своих стрельцов верных, обернулся к своему советнику новому, старцу Сильвестру, и звонко кликнул:
- А ну-ка, попотчуйте гостей незваных свинцом да огнем, стрельцы мои верные!
Мерно и согласно поднялись пищали стрелецкие - и раздались выстрелы их трескучие.
Грохнулись на землю мятежники передовые, огласили двор царский стоны и вопли; окрасила кровь яркая багряная песок двора царского…
Не успел молодой царь порадоваться, не успел он еще крикнуть голосом своим могучим для устрашения мятежников московских, как рассеялась толпа мятежная, и никого, кроме убитых да пораненных, не осталось на дворе царском.
Оглянулся молодой царь на своих советников новых и спросил:
- Надо ли, отец святой, вдогонку гнаться за мятежниками? Надо ли их до конца покарать?
Перекрестился большим крестом Сильвестр, глянул он очами плачущими на убитых и раненых и ответил государю юному:
- Миловать надо врагов побежденных, царь-государь! Так Господь заповедал…
ПОКАЯНИЕ ЦАРСКОЕ
Много месяцев прошло, пока поправилась Москва от пожара великого; неисчислимое множество дворов простых, хором боярских и храмов Божиих восстановить надо было.
Десятки тысяч рабочих людей стеклись отовсюду в стольный град; закипела повсюду работа живая - росли дома и хоромы, словно трава вешняя из земли влажной…
Порядком поопустели карманы боярские да княжеские; зато разукрасилась Москва-матушка на славу: таких построек красивых еще и не видывали в ней до пожара.