Нехушта огляделась в поисках какого-нибудь убежища, и судьба ей благоволила. Ещё в те давнишние времена, когда Кесарию называли Башней Стратона, эта улица упиралась во внутреннюю крепостную стену, давно уже разобранную. В нескольких шагах от них находились древние ворота, в глубоком проёме которых ночевали иногда нищие. С другой стороны ворота были замурованы. Туда-то Нехушта и отнесла свою госпожу; к её радости, там не оказалось ни одной живой души, хотя по тлеющему кострищу и по надтреснутой амфоре с чистой водой можно было предположить, что это место используется как ночлежка. Было, однако, понятно, что оставаться здесь далеко не безопасно, к ночи могут вернуться постоянные здешние обитатели. Нехушта вновь осмотрелась. В толстой стене виднелся небольшой сводчатый проход, а в его конце - лестница. Положив Рахиль наземь, она с ловкостью кошки взбежала по этой лестнице; преодолев тридцать истёртых ступеней, она увидела перед собой старую массивную дверь и со вздохом разочарования хотела было вернуться, но, подумав, толкнула её. К её удивлению, дверь поддалась. Ещё толчок - и она распахнулась настежь. Внутри оказалось довольно большое помещение, освещённое амбразурами в толстой стене; некогда оно, видимо, служило для оборонительных целей, но теперь использовалось под черновой склад; в углу лежала большая, во много мер, куча ячменя, валялись кожаные мешки и другой скарб.
Нехушта внимательно осмотрела помещение. Убежище превосходное, с одним-единственным изъяном: в любое время сюда может заявиться торговец, хозяин склада. Ничего не поделаешь, придётся рискнуть. Она быстро сбежала по лестнице, с величайшим трудом втащила так и не пришедшую в себя госпожу в склад и положила её на груду мешков.
Пораздумав, она спустилась ещё раз - за амфорой с чистой водой. Затем закрыла дверь, подперев её валявшимся там брусом, и принялась растирать руки своей госпожи и сбрызгивать её лицо водой из кувшина. Чуть погодя Рахиль открыла тёмные глаза и присела.
- Всё уже кончено, мы в раю? - прошептала она.
- Я бы так не сказала, госпожа, - сухо ответила Нехушта, - хотя, после того как мы побывали в аду, это место и впрямь может сойти за рай. На, попей. - И она поднесла кувшин к губам госпожи.
Рахиль охотно повиновалась.
- Какая вкусная вода! - сказала она. - Но как мы здесь очутились? Последнее, что я помню, - бегущую толпу.
Прежде чем ответить, Нехушта прошептала: "После госпожи и служанка", - и припала к кувшину, ибо она тоже умирала от жажды. Затем рассказала обо всём происшедшем.
- О, Ну! - воскликнула Рахиль. - Какая же ты сильная и смелая! Тебе я обязана спасением жизни.
- Нет, госпожа, спасением жизни ты обязана только Богу, который направлял мой кинжал.
- Ты убила этого человека?
- Но ведь Анна предсказала, что он умрёт от удара кинжалом, - уклончиво ответила Нехушта. - Да, кстати, надо вытереть лезвие, следы крови - неопровержимая улика. - Вытащив кинжал, она присыпала его пылью, зачерпнутой из бойницы, а затем куском кожи натёрла до блеска.
Едва Нехушта успела покончить с этим делом, как её чуткий слух уловил какой-то шум.
- Молчи, госпожа, - шепнула она и припала ухом к трещине в цементном полу. Прислушавшись, она поняла, что внизу стоят трое солдат, разыскивающие её и госпожу.
- Старик клялся, что видел, как ливийка несла свою хозяйку по этой улице, - сказал один, судя по повелительному тону, старший, - среди всего этого сброда была только одна черномазая баба; если их здесь нет, я просто ума не приложу, где их искать.
- Но ты же сам видишь, - пробурчал один из подчинённых, - здесь нет ни души. Пошли дальше. Сейчас по всему городу начнётся такая потеха! Жаль её пропустить.
- Так это черномазая прирезала нашего приятеля Руфуса? - спросил третий голос.
- Говорят, она. Но его так растоптали, что пришлось собирать тело по кускам. Теперь и не узнаешь, что там было на самом деле. Во всяком случае, другие тюремщики ищут эту черномазую, и, если она попадётся им в лапы, я ей не завидую. Так же, как и её госпоже. У них есть позволение на любые пытки.
- Пошли же, - сказал первый солдат, очевидно, куда-то торопившийся.
- Погодите, - воскликнул второй, самый из них приметливый. - Вон лестница, надо поглядеть, куда она ведёт.
- Пустое дело, - ответил старший. - Там, наверху, склад этого старого вора, торговца зерном Амрама, а он не из тех, кто оставляет двери незапертыми. А всё же сходи посмотри.
Женщины услышали шаги на лестнице, кто-то торкнулся в дверь с другой стороны. Рахиль закрыла глаза и принялась молиться; Нехушта вытащила кинжал, подползла как тигрица ближе к двери и придержала левой рукой упорный брус. И как раз вовремя, ибо солдат изо всех сил налёг на дверь, - и на цементном полу брус мог легко соскользнуть. Убедившись, что дверь заперта, солдат сбежал вниз по лестнице.
Со вздохом облегчения Нехушта вновь приложила ухо к трещине в полу.
- На замке, - доложил солдат. - Может быть, взять ключ у Амрама?
- Друг, - сказал старший, - уж не втюрился ли ты в эту черномазую? Или в её госпожу? Я порекомендую тебя на должность ловца христиан в нашей когорте. Давай-ка осмотрим вон тот дом на углу, и, если их там нет, я отправляюсь во дворец, чтобы узнать, как чувствует себя его божественное величество и не побудила ли его эта нежданная болезнь выплатить нам задержанное жалованье. Если нет, говорю тебе прямо: я намерен поживиться любой, какая ни попадётся, добычей, как и все наши ребята, которые просто вне себя из-за отмены этих игр.
- И всё же надо было бы взять ключ у Амрама и осмотреть его склад, - не унимался второй солдат.
- Тогда отправляйся к Амраму или ещё лучше к Плутону и возьми у него ключи к подземному царству; а мне на всё это начхать, - сердито выпалил старший. - Этот твой Лмрам живёт в другом конце города.
- Конечно, мне не хотелось бы туда тащиться, - продолжал упорствовать добросовестный солдат, - но ведь мы ищем беглых христианок, и, с твоего позволения, я хотел бы взять ключ у Амрама.
Но тут его начальник, и без того изрядно раздражённый долгим ночным дежурством и утренними событиями, не выдержал и пошёл прочь, кляня на чём свет стоит всех христиан, и беглых, и пойманных, Амрама и его ключ, своего упрямого подчинённого и даже царя Агриппу, повинного в невыплате жалованья, а заодно и всех богов и демонов всех известных ему религий.
Нехушта подняла голову:
- Слава Богу, ушли.
- Но не вернутся ли они, Ну? Я так боюсь.
- Думаю, нет, не вернутся. Этот зануда с его острым ножом так разозлил своего начальника, что тот сразу ушлёт его с каким-нибудь поручением, лишь бы он не ходил за ключом. Но вот как бы не пожаловал сам Амрам: в эти праздничные дни он наверняка продаст зерно городским пекарям.
Не успела она договорить, как в замочной скважине забренчал ключ, дверь сильно толкнули, брус соскользнул и повалился. Заскрипели петли, и внутрь собственной персоной пожаловал торговец зерном и тотчас же запер за собой дверь.
Амрам оказался пожилым, с проницательным лидом финикийцем; как и многие его современники-финикийцы, он был преуспевающим торговцем, причём торговля зерном составляла лишь часть его занятий. Одет он был в неяркую, спокойного цвета одежду и шапку и, по всей видимости, не имел при себе никакого оружия.
Заперев за собой дверь, он подошёл к небольшому столику, под которым стоял ящик с табличками, куда он заносил сведения о количестве закупленного и проданного зерна, - и только тогда увидел Нехушту. Она тут же скользнула между ним и дверью.
- Кто ты такая, отвечай во имя Молоха, - удивлённо произнёс он, отступая назад и замечая ещё и сидящую на мешках Рахиль. - А ты кто такая? - добавил он. - Духи вы, воровки или просто женщины, ищущие убежища? А может быть, вы те две христианки, которых солдаты искали в соседнем доме?
- Да, мы - христианки, - ответила Рахиль. - Мы бежали из амфитеатра и укрылись здесь. Они едва не нашли нас.
- Вот что случается, - торжественно изрёк Амрам, - когда забывают запереть дверь. Не поймите меня превратно, вина не моя. Виноват мой приказчик, которому мне придётся выложить, что я по этому поводу думаю. Пожалуй, я скажу это прямо сейчас... - И он шагнул к двери.
- Нет, ты этого не сделаешь, - перебила его Нехушта.
- И как же ты мне помешаешь, милейшая ливийка?
- Распорю тебе ножом глотку - точно так же, как несколько часов назад я отправила в преисподнюю этого предателя Руфуса.
Подумав, Амрам сказал:
- А если и у меня есть кинжал?
- Вытащи его - и мы посмотрим, кто возьмёт верх, мужчина или женщина. Твоё оружие, торговец, - перо. А я, ты знаешь, ливийская аравитянка, со мной тебе не справиться.
- Пожалуй, ты права, - ответил Амрам. - Вы там все головорезы в пустыне, народ отчаянный. К тому же ты угадала, я не вооружён. Что же ты предлагаешь?
- Я предлагаю, чтобы ты помог нам бежать из Кесарии, или, может быть, ты предпочитаешь, чтобы мы все умерли здесь, у тебя на складе, ибо, клянусь богом, которого ты почитаешь, финикиец, прежде чем кто-нибудь хоть пальцем притронется к моей госпоже или ко мне, этот нож будет торчать в твоём сердце. Признаться, я не очень-то люблю твоих соотчичей, которые купили меня, дочь вождя, как простую рабыню; я буду только рада посчитаться с одним из вас. Ты меня понимаешь?
- Вполне. Но зачем так распаляться? Вопрос деловой, и решать его надо по-деловому. Ты хочешь покинуть Кесарию, я хочу, чтобы вы покинули мой склад. Позволь же мне выйти, и я всё улажу.