Всего за 309.9 руб. Купить полную версию
* * *
В субботу, в базарный день, София отправилась с кухаркой за покупками. Когда она приценивалась к тушке кролика в мясном ряду, то услышала над плечом голос Алариха:
– Неужели, госпожа моя, ты не можешь купить хороший кусок говядины или баранины?
– Где ты тут видишь баранину или говядину? Если что и было, то все раскуплено в первый же час. Куры да кролики – это все, что сейчас можно купить. Крестьяне не спешат распродавать оставшийся у них скот, для них после войны важнее получить приплод и восстановить свои стада.
– Они поступают разумно, – солидно сказал Аларих. – Стада надо возрождать. И все же мне больно смотреть, как ты прицениваешься к тощему кролику.
– После осады мы так и не вспомнили вкус настоящего мяса! – вмешалась кухарка, сердито поглядев на Алариха, будто он явился осаждать Эдессу, а не защищал ее. – Говорят, что после варваров в окрестных лесах не осталось ни кабанов, ни оленей, ни зайцев, ни фазанов!
– Хорошая дичь сумеет уйти от плохого охотника! Но только от плохого, – ответил Аларих, попрощался и исчез в толпе.
А в воскресенье с утра, когда София с домочадцами была в церкви, он заявился прямо на кухню и вручил кухарке кожаный мешок, в котором лежала разделанная и разрубленная на куски туша серны. Когда София вернулась домой, часть мяса была уже приготовлена с овощами, а бо́льший кусок, разделанный на полосы, затем натертые солью со специями, коптился в очаге летней кухни.
Ни Аларих, ни Гайна не были приглашены к обеду, но Саул отнес им большую миску с тушеным мясом, а вечером принес еще и связку полос копченого и посоветовал подвесить его к потолочной балке.
– Понравилось мясо серны госпоже Софии? – как бы вскользь поинтересовался Аларих.
– Она не ест мяса с тех пор, как похоронила мужа, – ответил Саул.
Про Евфимию Аларих спрашивать не стал.
* * *
В следующее воскресенье Аларих явился на службу в кафедральный собор. Увидев его на мужской половине храма, София подошла к Фотинии и велела ей уводить Евфимию сразу же после причастия. "Благодарственные молитвы прочтете дома!" – сказала она.
Сама диаконисса осталась до конца службы. Когда она покинула храм и пошла домой, Аларих догнал ее по дороге и спросил:
– Ты не передумала, госпожа София?
– Если ты о моей дочери, то нет, не передумала.
– Почему ты не хочешь доверить мне свою дочь, ведь я страстно люблю ее?!
– Это я вижу. Но доверия у меня твоя страсть не вызывает.
– Я могу поклясться чем угодно, жизнью и матерью своей, что буду беречь и ублажать Евфимию, как царевну, если она станет моей женой!
– Я не хочу сказать ничего плохого, Аларих, поскольку знаю о тебе только хорошее. Я вижу и то, что сейчас ты действительно полон благих намерений относительно моей Евфимии. Но почем мне знать, не изменится ли твое отношение к ней со временем?
– Ну так я принесу залог, который тебя убедит, госпожа моя! – решительно сказал Аларих, развернулся и пошел в сторону.
– Не надо мне от тебя никаких залогов! – крикнула ему вслед София, но он не обернулся и не замедлил шага.
* * *
Через несколько дней Аларих снова явился к Софии и вручил ей большой кипарисовый ларец.
– Что это? – спросила в недоумении диаконисса.
– Мои обеты, – коротко ответил готф. – Открой ларец.
София откинула крышку незапертого ларца и едва сдержала удивленное восклицание: ларец был полон тех самых драгоценностей, которые ей недавно показывал Аларих. На внутренней поверхности крышки была прикреплена серебряная пластина с надписью на греческом языке: "Я, Аларих, военачальник отряда готфов, клянусь диакониссе Софии, что, если она отдаст мне в жены свою дочь Евфимию, я стану беречь ее, одаривать и ублажать до самой смерти".
– Осмотри драгоценности, госпожа моя, – потребовал Аларих.
– Зачем? Они твои, и я их уже видела.
– Уже не мои. Осмотри каждую, прошу тебя, госпожа София!
София взяла в руки тяжелую золотую фибулу с яркой, грубоватой эмалью. На тыльной стороне она увидела выгравированную надпись: "Моей жене. Аларих". Подавив вспыхнувшее было раздражение, она осмотрела еще несколько украшений: на всех была та же надпись. "Сумасшедший!" – подумала она, а вслух сказала участливо:
– Почему ты не хочешь смириться и поверить, что мой ответ окончательный? Я же сказала, что не приму от тебя никаких залогов, Аларих!
– А я ничего не приму обратно! – упрямо сказал готф, развернулся и вышел, оставив ларец на столе в атриуме.
* * *
В этот же день, ближе к вечеру, Аларих увидел в саду Саула, срезавшего виноградные кисти. Паренек стоял на деревянной лестнице, прислоненной к высокому персиковому дереву, по стволу которого вилась лоза. Готф подошел к юноше:
– Послушай, Саул! Ты знаешь, что я сватаюсь к дочери твоей хозяйки?
– Все об этом знают. Только ничего у тебя не выйдет, готф!
– Почему ты так говоришь? Разве у Евфимии есть другой жених?
– Конечно, есть. Это Товий, наш сосед.
– Этот неуклюжий толстячок? – презрительно скривился Аларих.
– А чего ему не быть толстым – он сын одного из богатейших купцов города! Он еще не сватался к Евфимии, но, если посватается, София ему не откажет.
– Посмотрим! – мрачно ответил Аларих и злобно ударил ногой по лестнице. Лестница упала, но Саул успел ухватиться за толстую лозу и повис в воздухе.
– Эй, что ты делаешь? А если бы я упал и сломал ногу? Вот я тетушке скажу про тебя, тогда узнаешь! Сейчас же подставь мне лестницу!
Аларих зло засмеялся и пошел прочь. Пришлось Саулу спускаться на землю по виноградной лозе.
* * *
Наутро следующего дня София, как обычно направляясь в храм, увидела возле калитки сидящего на земле Алариха. Лицо его было потемневшим и усталым: похоже, что он всю ночь так и провел, сидя возле их ворот. Обернувшись на скрип калитки и увидев Софию, Аларих вскочил и подошел к ней:
– Госпожа моя, запомни: никаких женихов, кроме меня, у твоей дочери не будет. Ты еще не знаешь, на что я способен, если меня довести до отчаяния. Или я женюсь на ней, или погублю и себя, и ее! – он поглядел на оторопевшую Софию и добавил: – Да и тебя тоже… Наверное…
София вспомнила вдруг, что она всего лишь слабая женщина, испугалась, отступила в сад и захлопнула перед ним калитку. На службу она в этот день не пошла.
* * *
София запаниковала по-настоящему. Она взяла с собой Саула и поехала на ослике за советом к епископу Евлогию, уже перебравшемуся из Эдессы в свою пещерную келью за городом.
У них состоялась длинная беседа, в конце которой владыка Евлогий сказал:
– Так или иначе, за готфа или за другого, а придется тебе срочно выдать Евфимию замуж. Иначе может случиться беда.
После этого разговора вдова решилась на неслыханную для нее вещь: она попросит дядюшку Леонтия поговорить с отцом Товия о браке его сына с Евфимией. У богатого купца большие связи при царском дворе, и уж если не он, то кто еще сможет защитить ее с дочерью?
Но прежде она спросила у Евфимии, не пора ли им подумать серьезно о ее замужестве?
– Почему ты спрашиваешь об этом, мама? Разве ко мне кто-нибудь сватался?
– Пока никто, кого стоило бы воспринимать всерьез. Но скажи мне, что ты думаешь о Товии как о женихе?
– Ничего не думаю, мама! Он замечательный, я знаю Товия с детства, но люблю его только как брата.
– Этого вполне достаточно, чтобы в будущем полюбить и как мужа: такие браки, когда жених и невеста знакомы с детства, обычно бывают счастливыми.
– Но я совсем не хочу замуж, мама! Я лучше пойду вместе с тобой в монастырь.
– Почему, доченька?
– Потому что я хочу невозможного! Лучше мне похоронить себя в монастыре, чем выйти за нелюбимого! А за любимого ты меня не выдашь…
София ахнула и обо всем догадалась.
Евфимия опустила голову и заплакала.
София больше ни одного слова не смогла от нее добиться. И тогда диаконисса сдалась и решила выдать Евфимию за настойчивого готфа. Последним, что сломило ее сопротивление, было обещание Алариха по прибытии на родину продать часть своего имения и затем возвратиться вместе с Евфимией в Эдессу, чтобы жить здесь одним домом до тех пор, пока не решится дело с уходом Софии в монастырь.
– Но я все же надеюсь, что ты останешься с нами и будешь растить и воспитывать внуков, госпожа София, – сказал Аларих.
Диаконисса была тверда в своем намерении рано или поздно уйти в монастырь, но слова будущего зятя ее растрогали, несмотря на то что и тревога не покидала.
Готф ликовал. Евфимия тихо радовалась. А София молилась и просила Господа о вразумлении и защите: "Владыко, Отче сирот и Судия вдовиц, призри милостиво на создание Свое и не оставь сей отроковицы, вступающей в брак с неизвестным мужчиною. Не презри моего сиротства и не оставь меня беспомощною, ибо, надеясь на Твой благий промысел, я выдаю свою бедную дочь за человека пришлого и Тебя делаю свидетелем и поручителем его клятв и обещаний".