Донохью Эмма - Запечатанное письмо стр 9.

Ирландка с бледным лицом улыбнулась и кивнула им, а ее руки продолжали порхать над наборной кассой, раскладывая чистые литеры по своим гнездам.

- Она дочь наборщика из Лимерика, отец пошел наперекор традициям и обучил ее своей профессии, - понизив голос, рассказывала гостям Фидо. - После его смерти она увидела в газете мое объявление и сразу же отправилась в Лондон.

- А эта профессия не вредна для здоровья? - спросил Андерсон, проходя с дамами мимо наборных столов, чем-то напоминающих церковную кафедру.

Фидо всегда рада рассеять обычное заблуждение посетителя.

- Это зависит от условий труда. Помню, "Типографский журнал" предостерегал меня, что мои рабочие не вынесут напряженного ритма! Но, как видите, я постаралась обеспечить хорошее освещение, вентиляцию помещения, высокие стулья, чтобы наборщицы могли работать сидя, и ввела перерывы на ланч.

- Гм, судя по всему, они вовсе не падают от усталости, - заметил Андерсон, разглядывая девушек оценивающим взглядом, что вызвало у Фидо неприязненное чувство.

- Твои руки, ты их так называешь? - веселилась Хелен, поигрывая в воздухе растопыренными пальчиками. - Как будто ты страшный осьминог!

Фидо натянуто усмехнулась; ей странно видеть в цехе свою давнюю подругу, с ее легкомысленными шутками.

- На самом деле я чувствую себя их матерью, - тихо призналась она. - Вон там работает мисс Дженнингс, ей всего тринадцать лет; она училась ремеслу в приюте для глухонемых.

- Очень благородно с вашей стороны, - похвалил полковник.

Фидо отмахнулась:

- Обучить ее было очень трудно, зато она практически ни на минуту не отвлекается от работы.

- О, да у вас тут и мужчины есть! - тихо произнесла Хелен, заметив мистера Кеттла, натирающего пальцы мелом.

- Разумеется, всегда есть физическая работа, которая женщине не по силам, - слегка виновато объяснила Фидо. - Переносить тяжелую наборную кассу, заправлять в машину бумагу и делать оттиски… Поэтому я наняла одного мужчину на должность метранпажа, который наблюдает за работой пяти наборщиц: он раздает им рукописи, составляет из набранных девушками текстов колонки и формирует полосу - помещает страницы в нужном порядке, - объяснила она. - Но я горжусь тем, что здесь у меня работают двадцать пять девушек и еще пятнадцать на Фаррингдон-стрит.

Хелен отстала, разглядывая длинные полки с металлическими рамами.

- Это называется рамы для заключки, - объяснила Фидо, - но когда они заполнены и закреплены, это уже печатные формы. - Она вдруг подумала, что говорит очень скучно. - Мисс Кларк набирает строку на наборную верстатку - позвольте, мисс Кларк, - она регулируется по ширине, видишь? - Она показала верстатку Хелен.

Та опасливо посторонилась:

- Боюсь испачкаться, сегодня мы с Гарри обедаем у Бичемсов.

- На ней еще нет краски, миссис К., - усмехнулся Андерсон.

Каждый раз, как Фидо слышала это его обращение к Хелен, ее коробило. Что это, вульгарность или самоуверенность? Но затем она укоряла себя за чрезмерный снобизм: скорее всего, это грубоватая манера объясняется тем, что он военный.

- После каждого проката печати все самым тщательным образом чистится и промывается специальным составом, - успокоила она Хелен. - Качество печати целиком зависит от чистоты и аккуратности. "Господи, как нудно и серьезно я рассуждаю в свои двадцать девять лет!"

- Ну, меня ты никогда не примешь на работу! - шутливо заметила Хелен. - Я ужасно несобранная, к тому же у меня слишком пухлые пальцы.

- Твои пальцы - не главное, вот характер определенно будет препятствием! - со смехом согласилась Фидо.

Приведя гостей в кабинет, она предложила им чаю.

- Ого, у вас Теннисон. Превосходно! - Андерсон указал серебряным наконечником трости на стихи в рамке и с пафосом прочитал:

Мгновенье преходящее бесценно,
Да не оставь его бесследным:
Трудись и в час ночной,
Когда вокруг все спят.

Фидо улыбнулась:

- На самом деле это стихи поэтессы мисс Анны Уолкер.

Хелен усмехнулась смущению Андерсона.

- Но поразительно похоже на манеру лауреата, - принялся оправдываться тот.

За бутербродами с креветками выяснилось, что у Фидо и полковника есть общие знакомые в Шотландии.

- Это предприятие делает вам честь, мисс Фейтфул, - отметил он.

- Но в свое время у нас было много противников!

Хелен замерла, изящно держа в пальчиках крупную креветку.

"Ага, это ее заинтересовало!"

- С самого начала нам практически объявили войну и всячески старались помешать работе, - рассказывала Фидо. - Били окна, мазали типографской краской рамы для заключки и табуреты, безнадежно портя платья работниц, вынимали литеры из гнезд и перемешивали или просто расшвыривали их по полу, машины разбивали ломами… Да, тяжелое было время! Мы несли огромные убытки, не говоря уже о том, чего это стоило нам в моральном отношении.

- Дорогая, но это невероятно! - воскликнула Хелен.

Удивительно, но спустя несколько лет то, что казалось таким унизительным, представляется Фидо забавным.

- В газетах и журналах меня осыпали оскорбительной бранью; признаюсь, я не сразу научилась не обращать на них внимания. Но уже через год затраты "Виктории-пресс" начали окупаться, я удостоилась одобрения ее величества, а сейчас на Международной выставке мы получили медали за отличное качество работы. - На самом деле была только одна медаль, но Фидо слегка преувеличила, желая произвести впечатление на подругу.

- Брависсимо! - воскликнула Хелен и захлопала в ладоши. - Подумать только, когда я с тобой познакомилась, ты по нескольку раз в день меняла наряды и только и говорила о раутах у леди Морган!

Фидо весело рассмеялась:

- Боюсь, мы представляли собой довольно необычную пару - моя, так сказать, наставница и я.

- Мы танцевали с любым мужчиной, который пригласит нас, - вставила Хелен.

- Помню, как я по наивности позволяла себе весьма дерзкие и легкомысленные высказывания. А тебе, как замужней леди, следовало меня сдерживать.

- Ах, но Фидо всегда была моей лучшей половинкой! - призналась Хелен Андерсону. - А теперь посмотрите, как она чудесным образом превратилась из юной дебютантки в даму, занимающуюся филантропией…

- Кстати, мисс Фейтфул, - шутливо поинтересовался Андерсон, - полагаю, вы не станете отрицать, что некоторые из ваших феминисток слишком далеко заходят?

Фидо изобразила улыбку, напомнив себе, что мир будет меняться мало-помалу, ведь и мышка медленно прогрызает дырку в стене.

- Уверяю вас, полковник, мы отнюдь не ставим себе целью разрушение общественного механизма, а хотим лишь улучшить его работу.

- Но раздаются призывы к тому, чтобы женщины занимали судейские должности, избирались в парламент, на государственные посты…

- Ну, если какие-то доводы доводить до абсурда… - Фидо взяла себя в руки. - Лично я думаю, что закон не должен препятствовать активному участию женщин в жизни общества. Впрочем, в этом ведь нет необходимости - трудно представить, чтобы профессиями, о которых вы упомянули, мечтали овладеть многие женщины. По своей природе мы преимущественно интересуемся более благородными областями деятельности: образованием, медициной и благотворительностью.

- Это более благородно, чем ваша военная профессия, Андерсон, - с усмешкой заметила Хелен.

- Ну, скажем, эти занятия более способствуют счастью людей, чем война, - примирительно произнесла Фидо.

Полковник усмехнулся:

- Безусловно, мисс Фейтфул. Взять хотя бы несчастных американцев, сколько их сейчас страдает с обеих сторон!

Она одобрила его взгляд на эту войну.

- Но, признаюсь, мы, солдаты, всегда рвемся в бой.

- Полковник провел в Крыму свои самые славные дни, - зевнув, сообщила Хелен.

- А что касается бедных военных моряков вроде Кодрингтона, - добавил он, - то последнее настоящее сражение он видел в Аккре, целую четверть века назад!

Довольно пренебрежительное замечание относительно своего друга, подумала Фидо.

- Еще чаю? - спросила она.

Сегодня утром Фидо следовало быть на Лэнгхэм-Плейс, где проводилось обсуждение квартального отчета Общества содействия трудоустройству женщин, а не гулять в Гайд-парке. Но небо такое ясное и синее, сентябрьский ветерок веет такой приятной прохладой! К тому же приглашение на прогулку исходило от Хелен, и ей вдруг подумалось, что большого греха не будет, если она один-единственный раз пропустит собрание. За семь лет разлуки с подругой она никогда себе этого не позволяла. Вся ее жизнь была отдана работе.

- Ты читала "Женщину в белом"? - спросила Хелен, когда они медленно шли вдоль извилистой речки Серпентайн, полностью оправдывающей свое название.