Вирджиния Вулф - По морю прочь стр 9.

- Да, но чревато опасностями для мореплавания, - вступил басом Ричард, будто фагот после изящной скрипичной трели. - Ведь водоросли порой доставляют большие неприятности, правда, Винрэс? Помню, как-то мы пересекали Атлантику на "Мавритании", и я спросил капитана Ричардса, вы знали его? - "Скажите, капитан Ричардс, каких опасностей для своего корабля вы страшитесь больше всего?" - ожидая услышать об айсбергах, "Летучем Голландце", о тумане и всяких таких штуках. Ничего подобного. Я навсегда запомнил его ответ. "Sedgius aquatici", - вот что он сказал; это, кажется, что-то вроде ряски.

Мистер Пеппер стрельнул своим быстрым взглядом и уже собирался задать какой-то вопрос, но беседу продолжил Уиллоуби:

- Да, нелегко им приходится, этим капитанам! Три тысячи душ на борту!

- Да-да, правда. - Кларисса со значительным видом повернулась к Хелен. - Не правы те, кто считает, что больше всего изнуряет труд. Ответственность - вот что действительно тяжело. Думаю, по той же причине повару всегда платят больше, чем горничной.

- Ну, тогда няням следует платить вдвойне, но не платят же, - сказала Хелен.

- Верно, но подумайте, какое удовольствие проводить все время с детьми, а не с кастрюлями! - Миссис Дэллоуэй с бо́льшим интересом посмотрела на Хелен, заподозрив, что у той есть дети.

- Я бы предпочла быть поваром, чем няней, - ответила Хелен. - Ни за что не возьму на себя ответственность за детей.

- Матери всегда преувеличивают, - вступил Ридли. - Хорошо воспитанный ребенок не требует никакой ответственности. Мы с нашим проехали всю Европу. И ничего, только пеленай потеплей да укладывай в люльку.

Хелен рассмеялась. Миссис Дэллоуэй воскликнула, глядя на Ридли:

- Вы настоящий отец! Мой муж точно такой же. И после этого еще говорят о равенстве полов.

- Кто говорит? - вставил мистер Пеппер.

- Да-да, есть такие! - прокричала Кларисса. - Во время прошлой сессии мужу приходилось каждый день проходить мимо одной гневной дамы, которая только об этом и вещала.

- Она сидела у здания парламента, было так неловко, - подтвердил Дэллоуэй. - В конце концов, я набрался смелости и сказал ей: "Милейшая, вы тут только мешаете. Мне не даете пройти и себе вред причиняете!"

- Тогда она ухватила его за пальто и чуть не выцарапала ему глаза, - добавила миссис Дэллоуэй.

- Ну-у, это уж преувеличение, - сказал Ричард. - Нет, признаться, мне жаль этих людей. Сидеть на ступеньках, вероятно, страшно неудобно и утомительно.

- Так и поделом им, - коротко высказался Уиллоуби.

- О, здесь я с вами совершенно согласен, - отозвался Дэллоуэй. - Крайняя глупость и бессмысленность подобного поведения вряд ли у кого вызовут большее осуждение, чем у меня. А что касается этой шумихи, то, знаете ли, дай мне Бог сойти в могилу раньше, чем женщины в Англии получат избирательное право! Это все, что я могу сказать.

Торжественность, с которой ее муж произнес последние слова, подействовала на Клариссу, и она приняла серьезный вид.

- Немыслимо! - сказала она. - Но вы ведь не сторонник равноправия, правда? - обратилась она к Ридли.

- Да мне абсолютно все равно, - ответил Эмброуз. - Если люди так наивны, что полагают, будто избирательное право хоть чем-то улучшит их жизнь, так пусть получат его. Тогда скоро сами поймут, что к чему.

- Вижу, вы не политик, - улыбнулась Кларисса.

- Слава Богу, нет.

- Боюсь, ваш муж меня не одобряет, - сказал Дэллоуэй в сторону, обращаясь к миссис Эмброуз. Тут она вдруг вспомнила, что он ведь раньше был членом парламента.

- Неужели это дело никогда не казалось вам скучным? - спросила она, толком не зная, что ей следует говорить.

Ричард простер перед собой руки, как будто ответ был начертан на его ладонях.

- Вы меня спрашиваете, казалось ли мне когда-нибудь это дело скучным, и я, пожалуй, отвечу: да, бывало. Если же вы меня спросите, какую из всевозможных карьер для мужчины я считаю, беря в целом, со всеми за и против, самой увлекательной, самой завидной, не говоря уже о более серьезных ее сторонах, то я, конечно, скажу: карьеру политика.

- Да, согласен, - кивнул Уиллоуби. - В адвокатуре и в политике усилия вознаграждаются как нигде.

- Реализуются все способности человека, - продолжал Ричард. - Может быть, я сейчас затрону опасную тему, но что я, в общем, думаю о поэтах, художниках: когда речь идет о вашем деле - тут, конечно, с вами не потягаешься, но в любой другой области - увы, приходится делать скидки. А я вот ни за что не примирился бы с мыслью, что кто-то для меня делает скидку.

- Я не вполне с тобой согласна, Ричард, - сказала миссис Дэллоуэй. - Вспомни Шелли. В "Адонаисе", мне кажется, можно найти все и обо всем.

- Очень хорошо, читай "Адонаиса", - согласился Ричард. - Но всегда, услышав о Шелли, я повторяю про себя слова Мэтью Арнольда: "Что за круг! Что за круг!"

Это привлекло внимание Ридли.

- Мэтью Арнольд! Самонадеянный сноб! - фыркнул он.

- Пусть сноб, - отозвался Ричард, - но, с другой стороны, человек, живший в реальном мире. Мы, политики, несомненно, кажемся вам, - он с чего-то решил, что Хелен представляет искусство, - толпой пошлых обывателей, но мы-то видим и другую сторону, мы можем быть несколько неуклюжи, но мы стараемся охватить жизнь в целом, во всей ее полноте. Когда ваши художники видят, что мир погружен в хаос, они пожимают плечами, отворачиваются и возвращаются в свой мир - возможно, прекрасный, - но хаос-то остается. Мне это кажется уходом от ответственности. Кроме того, не все рождаются с художественными способностями.

- Ужасно! - промолвила миссис Дэллоуэй, которая о чем-то размышляла, пока ее муж говорил. - Когда я общаюсь с художниками, я так остро чувствую, как это чудесно - отгородиться от всего в своем собственном маленьком мире, где картины и музыка и все так прекрасно, но потом я выхожу на улицу, и при виде первого же нищего ребенка с грязным и голодным личиком я встряхиваю головой и говорю себе: "Нет, не могу я отгородиться, не могу я жить в собственном мирке. Я бы отменила и живопись, и литературу, и музыку, пока такое не исчезнет навсегда". Вы не ощущаете, - она повернулась к Хелен, - что жизнь - это вечное противоречие?

Хелен на мгновение задумалась.

- Нет, - сказала она. - Едва ли.

Последовала довольно неловкая пауза. Миссис Дэллоуэй слегка поежилась и попросила принести ее меховую накидку. Кутая шею в мягкий коричневый мех, она решила сменить тему.

- Признаться, мне никогда не забыть "Антигону". Я видела ее в Кембридже много лет назад, и с тех пор она не оставляет меня. Вы согласны, нет произведения более современного? - спросила она Ридли. - Я знаю, пожалуй, не меньше двух десятков Клитемнестр. Например, престарелая леди Дитчлинг. Я ни слова не смыслю по-гречески, но слушать могу бесконечно…

Тут внезапно подал голос мистер Пеппер:

В мире много сил великих,
Но сильнее человека
Нет в природе ничего.
Мчится он, непобедимый,
По волнам седого моря,
Сквозь ревущий ураган…

Миссис Дэллоуэй смотрела на него, поджав губы. Когда он закончил, она сказала:

- Я бы отдала десять лет жизни, чтобы выучить греческий.

- Я могу обучить вас алфавиту за полчаса, - предложил Ридли. - А через месяц вы уже будете читать Гомера. Почел бы за честь позаниматься с вами.

Хелен была вовлечена мистером Дэллоуэем в беседу о том, что раньше в палате общин существовал обычай, теперь забытый, цитировать древних греков; про себя же она отметила - будто сделала запись в большой книге памяти, которая всегда, чем бы мы ни были заняты, лежит перед нами раскрытой, - что все мужчины, даже такие, как Ридли, питают слабость к роскошным женщинам.

Кларисса воскликнула, что не представляет большего удовольствия. Она тут же вообразила себя в своей гостиной на Браун-стрит с томиком Платона на коленях - Платона в греческом оригинале. Клариссе всегда казалось, что, если за нее серьезно возьмется истинный знаток, он сможет заложить древнегреческий ей в голову без особого труда.

Они договорились с Ридли приступить к занятиям завтра же.

- Но только если ваш корабль нас побережет! - воскликнула миссис Дэллоуэй, втягивая в игру Уиллоуби. Тот кивнул головой - ради гостей, тем более таких почтенных, он был готов поручиться даже за волны.

- Я ужасно переношу качку. Муж тоже не очень, - вздохнула Кларисса.

- Я никогда по-настоящему не страдаю морской болезнью, - пояснил Ричард. - Если со мной это и случалось, то один раз, не больше, - поправился он. - Как-то по пути через Ла-Манш. Однако, честно говоря, при неспокойном море, особенно в сильное волнение, я чувствую себя довольно неуютно. Тут главное - не отказываться от еды. Смотришь на нее и говоришь себе: "Нет, не могу", но все-таки кладешь что-то в рот, хотя Бог знает, как это проглотить, но надо заставить себя, и тогда обычно дурнота уходит безвозвратно. Моя жена трусиха.

Все начали отодвигать стулья. Женщины в нерешительности остановились у двери.

- Давайте-ка я вас поведу, - сказала Хелен, проходя вперед.