Вирджиния Вулф - По морю прочь стр 3.

- Написал, но больше уже не напишет! - заявил мистер Пеппер с такой свирепостью, что привлек внимание обеих дам. - Не напишет больше ни одной, потому что и ту за него написал кто-то другой, - продолжал мистер Пеппер, подпуская все больше яда. - Иначе и быть не может, если все постоянно откладывать на потом, собирать окаменелости и приделывать норманнские арки к свинарникам.

- Признаюсь, я ему сочувствую, - проговорил Ридли с меланхолическим вздохом. - Я испытываю симпатию к людям, которые ничего не могут начать.

- Горы хлама, скопившегося за жизнь, прожитую зря, - не унимался мистер Пеппер. - У него столько хлама, что и в хороший сарай не влезет.

- А некоторым из нас этот порок не знаком, - сказал Ридли. - Только что вышла еще одна работа нашего общего друга Майлза.

Мистер Пеппер издал короткий едкий смешок.

- По моим подсчетам, он выпускает два с половиной тома ежегодно - что, если вычесть время, проведенное им в колыбели, и другие издержки, свидетельствует о похвальнейшей плодовитости.

- Да, вполне оправдалось то, что говорил о нем старый ректор.

- Они были в таких отношениях… - сказал мистер Пеппер. - Вы знаете о коллекции Брюса? Между нами, конечно.

- Еще бы, - со значением ответил Ридли. - Для богослова он был весьма фриволен.

- Водяная колонка в переулке Невилля?

- Именно.

Обе дамы, как и приличествует их полу, прекрасно умели поддерживать беседу мужчин, не прислушиваясь к ней, а тем временем, никак не подавая виду, думать о чем-либо своем - о воспитании детей, об использовании противотуманных сирен в опере или о чем угодно еще. Хелен лишь показалось, что Рэчел для хозяйки не слишком-то хлопотлива, а еще - что ей следовало бы унять свои руки.

- А может?.. - предложила наконец Хелен, и они обе поднялись и вышли, к легкому удивлению джентльменов, которые либо полагали, что дамы внимательно их слушают, либо вообще забыли о присутствии женщин. Уже в дверях Рэчел и миссис Эмброуз услышали, что Ридли сказал, откидываясь в кресле: "Да, много странного случалось во время оно", - а оглянувшись, увидели, как вдруг переменился мистер Пеппер, - теперь одежда на нем будто сидела свободнее, а сам он стал похож на подвижную и проказливую старую обезьянку.

Укутав головы газовыми платками, женщины вышли на палубу. Теперь судно ровно шло вниз по реке, мимо темных силуэтов стоящих на якоре кораблей, а Лондон превратился в огненный рой, над которым мерцал бледно-желтый ореол. Горели огни больших театров, огни длинных улиц, светились бесчисленные соты домашнего уюта и одинокие огни в вышине. Тьма никогда не поглотит их, сотни лет уже тьма не опускалась на это место. Жутко было сознавать, что город обречен сверкать до конца времен все так же и все там же, по крайней мере, это было жутко сознавать людям, пустившимся в морские странствия. В их глазах город был подобен отделенному от остальной земли кургану, на котором человек оставил вечные рубцы и зажег на нем вечное пламя. С палубы корабля им показалось еще, что город похож на трусливо припавшего к земле, сидящего на корточках скрягу.

Они стояли рядом, облокотившись на перила, и Хелен спросила:

- Ты не замерзнешь?

Рэчел ответила:

- Нет, - и, немного помолчав, добавила: - Как красиво!

Уже мало что было видно: мачты, темные очертания берега, ряд сверкающих иллюминаторов невдалеке. Судно пыталось идти против ветра.

- Как дует… как дует! - Рэчел хватала ртом воздух, и ветер будто швырял слова обратно ей в горло. Рядом с ней ветру сопротивлялась и Хелен, но вдруг, словно подхваченная демоном движения, она понеслась по палубе, придерживая руками волосы и путаясь ногами в юбках. Однако постепенно неистовый дух ослаб, и скоро от него остался лишь холодный резкий ветер. Через щель между шторами они увидели, что в столовой уже пошли в ход длинные сигары, что мистер Эмброуз резко откинулся в кресле, а мистер Пеппер собрал щеки в глубокие складки и его лицо стало похоже на вырезанное из дерева. Отзвук громкого смеха едва донесся до женщин, но тут же потонул в шуме ветра. Там, в тепле, в сухости, в ярком желтом свете, Пепперу и Эмброузу не было дела ни до грохота стихии, ни вообще до чего-либо нынешнего: они пребывали сейчас в Кембридже, году этак в 1875.

- Они старые знакомые, - улыбнулась Хелен, глядя на них. - Так, ну а нам найдется комната, чтобы посидеть?

Рэчел открыла дверь.

- Это скорее веранда, а не комната, - сказала она.

И правда, здесь было мало от замкнутого постоянства человеческого жилища на твердой земле. Посередине к полу был привинчен стол, а стулья прибиты к стенам. От тропического солнца настенная обивка выгорела и приобрела бледный зеленовато-голубой оттенок, зеркало в рамке из раковин - его смастерил стюард долгими тягучими часами в южных морях, - хотя и грубо сработанное, привлекало глаз как затейливая диковина. Каминная доска была задрапирована плюшевой занавеской с кистями и украшена скрученными раковинами с красным нутром, похожими на рога единорогов. Два окна выходили на палубу; от лучей, бивших через них, когда корабль жарился под солнцем где-нибудь на Амазонке, гравюры на противоположной стене выцвели до блеклой желтизны, и теперь Колизей едва можно было отличить от королевы Александры, играющей со спаниелями. Пара плетеных стульев приглашала погреть руки у каминной решетки с облупившейся позолотой; над столом висел большой фонарь - из тех, что издалека возвещают путнику в темных полях о близости жилья.

- Странно, все оказываются старыми знакомыми мистера Пеппера, - нервно проговорила Рэчел. Она чувствовала себя неуютно из-за холода и странной молчаливости Хелен.

- Ты, наверное, к нему привыкла? - спросила ее тетка.

- Он похож на это. - Рэчел направила свет фонаря на окаменелую рыбу в сухом аквариуме и взяла ее в руки.

- По-моему, ты слишком жестока, - заметила Хелен.

Рэчел тут же попыталась смягчить то, что вырвалось у нее против воли.

- Я не так хорошо его знаю, - сказала она и поспешила укрыться за фактами, поскольку ей казалось, что старшие всегда предпочитают их чувствам. Она поведала все, что знала об Уильяме Пеппере. Когда они жили дома, он навещал их каждое воскресенье; он разбирался во всем - в математике, истории, древнегреческом, зоологии, экономике и в исландских сагах. Он перелагал персидские стихи на английскую прозу и английскую прозу - на греческие ямбы; он также был специалистом по нумизматике и по чему-то еще, кажется по движению транспорта.

Он отправился с ними, то ли чтобы собирать какие-то морские диковины, то ли чтобы написать о возможном пути Одиссеевых странствий - его главным увлечением были древние греки.

- У меня есть все его брошюры, - сообщила Рэчел. - Такие маленькие. Тонкие желтые книжечки.

Судя по всему, она их не читала.

- Он когда-нибудь любил? - спросила Хелен, садясь.

Этот вопрос неожиданно оказался к месту.

- У него вместо сердца - старый башмак, - заявила Рэчел, забыв сравнение с окаменелой рыбой. Однако ей тут же пришлось признать, что она никогда не спрашивала об этом мистера Пеппера.

- Я спрошу его, - сказала Хелен. - Когда я в последний раз тебя видела, вы покупали рояль, - продолжила она. - Помнишь, рояль, комната в мансарде и высокие растения с колючками?

- Да, и мои тетки говорили, что рояль провалится сквозь пол, но в их возрасте оказаться однажды ночью придавленным насмерть уже не страшно.

- Я не так давно получила письмо от тети Бесси. Она боится, что ты испортишь себе руки, если и дальше будешь столько играть.

- Предплечья станут мускулистыми, и потом никто не женится, да?

- Она не так прямо выразилась, - ответила миссис Эмброуз.

- О, конечно, как можно, - вздохнула Рэчел.

Хелен посмотрела на нее. Черты ее лица были, пожалуй, слишком мягкими, однако выразительность ему придавали большие, немного удивленные глаза; красивой ее вряд ли можно было назвать, особенно когда она находилась в помещении, потому что ее внешности явно не хватало живого цвета и четкости линий. Нерешительность в разговоре и еще больше - неумение подбирать нужные слова наводили на мысль, что Рэчел не слишком развита для своих лет. Миссис Эмброуз до этого момента говорила с Рэчел, не особенно задумываясь, но сейчас ей пришло в голову, что не очень-то весело будет провести на борту корабля три или четыре недели, за которые ей волей-неволей придется сблизиться с племянницей. На Хелен и сверстницы нагоняли тоску, а уж юные девушки наверняка еще хуже. Она опять посмотрела на Рэчел. О да! Ей ясно представилось, какой та может быть вялой, бессмысленно-сентиментальной, и что ей ни скажешь - все будет, как камушек в воду: пойдут круги, а потом - ни следа. В этих девушках не за что зацепиться - в них нет ничего твердого, постоянного, надежного. Сколько же сказал Уиллоуби, три недели или все-таки четыре? Она попыталась припомнить.

В этот момент, однако, распахнулась дверь, и вошел высокий и дородный человек. Это был сам Уиллоуби, отец Рэчел и зять Хелен, он сразу подошел к ней и сердечно пожал руку. Он не был толстяком - слишком много жира понадобилось бы, чтобы сделать такого гиганта действительно толстым; лицо у него тоже было большое, но с мелкими чертами и здоровым румянцем на щеках, оно явно было гораздо более приспособлено к солнцу и ветру, чем к выражению чувств или к тому, чтобы отвечать на чувства других.

- Как приятно, что ты поехала, - сказал он. - Нам обоим так приятно!

Рэчел что-то согласно шепнула в ответ на отцовский взгляд.