Вирджиния Вулф - По морю прочь стр 12.

- У нас была собака-зануда, которая сознавала это, - сказал он, обращаясь к Рэчел прохладно-непринужденным тоном. - Скайтерьер - знаете, они такие длинные, с маленькими лапками, которые выглядывают из-под шерсти. На гусениц похожи - нет, скорее, на диванчики. Одновременно мы держали и другую собаку, черного живого пса. Кажется, эта порода называется шипперке. Большего контраста представить невозможно. Скайтерьер был медлителен, нетороплив, как престарелый джентльмен в клубе, будто говорил: "Неужели вы это серьезно?" А шипперке был стремителен, как нож. Признаюсь, мне скайтерьер нравился больше. В нем чувствовался какой-то пафос.

В рассказе вроде не было изюминки.

- И что с ним стало? - спросила Рэчел.

- Это очень печальная история, - тихо сказал Ричард, очищая яблоко. - Моя жена поехала на автомобиле, он увязался за ней и был сбит жестоким велосипедистом.

- Он погиб? - спросила Рэчел.

Но это уже расслышала на своем конце стола Кларисса.

- Не говорите об этом! - закричала она. - Я до сих пор не могу об этом вспоминать.

Неужели в ее глазах действительно показались слезы?

- Это самое печальное в домашних животных, - сказал мистер Дэллоуэй. - Они умирают. Первым горем, которое я помню, была смерть сони. С прискорбием должен признаться, что я на нее сел. Хотя это печали вовсе не убавляет. "Здесь покоится утка, на которую Сэмюэл Джонсон сел", помните? Я был крупным мальчиком. Потом были канарейки, - продолжил он, - пара вяхирей, лемур, однажды даже ласточка.

- Вы жили за городом? - спросила Рэчел.

- Мы жили за городом по шесть месяцев в году. Мы - это четыре сестры, брат и я. Нет ничего лучше, чем расти в большой семье. Особенную радость доставляют сестры.

- Дик, тебя страшно баловали! - прокричала Кларисса через стол.

- Нет, нет, ценили, - возразил Ричард.

У Рэчел на языке вертелись вопросы совсем о другом, точнее - один большой вопрос, хотя она не знала, как облечь его в слова. И беседа казалась для этого вопроса слишком легковесной.

"Пожалуйста, расскажите мне - всё!" - вот, что она хотела бы сказать. Ричард будто лишь чуть-чуть отодвинул занавес и показал ей изумительные сокровища. Ей казалось невероятным, чтобы такой человек пожелал говорить с ней. У него были сестры, домашние животные, когда-то он жил за городом. Она все размешивала и размешивала чай в своей чашке. Пузырьки кружились и собирались стайками, и ей представилось, что они олицетворяют родство человеческих душ.

Тем временем нить беседы ускользнула от нее, и, когда Ричард вдруг шутливо произнес:

- Я уверен, что мисс Винрэс тайно тяготеет к католицизму, - она понятия не имела, что ответить, а Хелен не удержалась от смешка над тем, как она вздрогнула.

Однако завтрак был окончен, и миссис Дэллоуэй поднялась.

- Мне всегда казалось, что религия подобна коллекционированию жуков, - сказала она, подводя итог дискуссии, когда поднималась по лестнице вместе с Хелен. - Одному черные жуки нравятся, другому - нет, а спорить об этом без толку. Какой черный жук есть у вас?

- Наверное, мои дети, - сказала Хелен.

- Ах, это совсем другое, - возразила Кларисса с придыханием. - Расскажите. У вас мальчик, да? Разве не ужасно оставлять их?

Будто синяя тень легла на озеро. Их глаза стали глубже, голоса потеплели.

Рэчел не стала вместе с ними прогуливаться по палубе: благополучные матроны возмутили ее - она вдруг почувствовала себя сиротой, не допущенной к их миру. Рэчел резко повернулась и пошла прочь. Хлопнув дверью своей каюты, она достала ноты. Они были старые - Бах и Бетховен, Моцарт и Перселл - пожелтевшие страницы, с шероховатыми на ощупь гравюрами. Через три минуты она погрузилась в очень трудную, очень классическую фугу ля мажор, а ее лицо приняло странное выражение, в котором смешивались отрешенность, волнение и удовлетворенность. Иногда она и запиналась, и сбивалась, так что ей приходилось проигрывать один такт дважды, но все же ноты были как будто пронизаны незримой нитью, из которой рождались форма и общая конструкция. Совсем не легко было понять, как эти звуки должны сочетаться между собой, работа требовала от Рэчел напряжения всех ее способностей, и она была поглощена ею настолько, что не услышала стука. Дверь распахнулась, в каюту вошла миссис Дэллоуэй. Она не затворила за собой дверь, и в проеме были видны кусок белой палубы и синего моря. Конструкция фуги рухнула.

- Не позволяйте мне мешать вам! - взмолилась Кларисса. - Я услышала вашу игру и не смогла устоять. Обожаю Баха!

Рэчел покраснела и неловко сложила руки на коленях, а затем так же неловко встала.

- Слишком трудная, - сказала она.

- Но вы играли блистательно! Зря я вошла.

- Нет, - сказала Рэчел.

Она убрала с кресла "Письма" Каупера и "Грозовой перевал", тем самым приглашая Клариссу сесть.

- Какая милая комнатка! - сказала та, осматриваясь. - О, "Письма" Каупера! Никогда не читала. Как они?

- Довольно скучны, - сказала Рэчел.

- Но писал он ужасно хорошо, правда? - спросила Кларисса. - Для тех, кто это любит, - как он заканчивал фразы и все такое. "Грозовой перевал"! Вот это мне ближе. Я жить не могу без сестер Бронте! Вы их любите? Хотя, вообще-то мне легче было бы прожить без них, чем без Джейн Остен.

Она говорила вроде бы вполне беспечно, первое, что придет в голову, но сама ее манера выражала огромную симпатию и желание подружиться.

- Джейн Остен? Не люблю Джейн Остен, - сказала Рэчел.

- Вы чудовище! - воскликнула Кларисса. - Могу лишь простить вас. Скажите почему?

- Она такая… Она похожа на туго заплетенную косу, - с трудом нашла слова Рэчел.

- А, понимаю, о чем вы. Но я не согласна. И вы измените мнение с возрастом. В ваши годы я любила только Шелли. Помню, как рыдала над ним в саду.

Он выше нашей ночи заблужденья;
Терзанья, зависть, клевета, вражда…

Помните?

К нему не прикоснутся никогда.
Мирской заразы в вольном нет следа.

Божественно! А с другой стороны, какой вздор! - Она мимолетно оглядела каюту. - Я всегда думала, что главное - это жить, а не умереть. Я отношусь с большим уважением к какому-нибудь надутому старому маклеру, который всю жизнь день за днем считает деньги в столбик, а потом едет на свою виллу в Брикстоне, где у него дряхлый мопс - объект поклонения - и нудная маленькая жена, сидящая на другом конце стола, а еще он ездит на пару недель в Маргит. Поверьте, я знаю таких множество. Так вот, они мне кажутся гораздо благороднее, чем поэты, которых все боготворят только за то, что они гении и умерли молодыми. Но я не жду, что вы согласитесь со мной!

Она сжала плечо Рэчел.

- М-м… - цитирование продолжилось:

Тревога, что зовется - наслажденье…

В моем возрасте вы поймете, что мир переполнен вещами, доставляющими радость. Думаю, молодые так ошибаются, не позволяя себе быть счастливыми! Иногда мне кажется, что счастье - это единственное, что имеет смысл. Я недостаточно знаю вас, чтобы говорить, но я догадываюсь, что вам стоило бы - при вашей молодости и привлекательности - уделять чуть больше внимания - да, я скажу это! - всему, что дарит нам жизнь. - Она огляделась, как бы добавляя: "а не только нудным книжкам и Баху". - Мне так хочется порасспрашивать вас, - продолжила она. - Вы меня так интересуете! Если я несносна, скажите сразу!

- И у меня… У меня тоже есть вопросы, - сказала Рэчел с таким жаром, что миссис Дэллоуэй пришлось сдержать улыбку.

- Вы не против прогуляться? - сказала она. - Воздух восхитителен.

Когда они вышли на палубу и закрыли за собой дверь, Кларисса засопела, как беговая лошадь.

- Ну не прекрасно ли жить?! - воскликнула она и потянула Рэчел за руку. - Смотрите, смотрите! Какое великолепие!

Берега Португалии уже начали терять свою вещественность, хотя суша еще была сушей, только далекой. Можно было разглядеть городки, рассыпанные в складках холмов, и тонкие пряди дыма. Селения казались очень маленькими по сравнению с огромными лиловыми горами позади них.

- Хотя, честно говоря, - сказала Кларисса, насмотревшись, - я не люблю виды. Они слишком бесчеловечны.

Они пошли дальше.

- Как странно! - с чувством продолжила Кларисса. - Вчера в это же время мы были не знакомы. Я собирала вещи в тесном гостиничном номере. Нам совершенно ничего не известно друг о друге, и все же - у меня такое чувство, будто я знаю вас!

- У вас есть дети, ваш муж был в парламенте?

- В школе вы не учились, а живете…

- С тетушками, в Ричмонде.

- В Ричмонде?

- Тетушки любят парк. Им нравится тишина.

- А вам - нет! Понимаю! - засмеялась Кларисса.

- Я люблю одна гулять в парке, но не с собаками, - сказала Рэчел.

- Конечно. Но некоторые люди - что собаки, да? - сказала Кларисса, будто угадывая какую-то тайну. - Но не все - о, не все!

- Не все, - сказала Рэчел и остановилась.