- Мне вообще-то надо идти.
- Источник был найден, - сказал мистер Джерджер.
- Где? - спросила Руби.
- Я пил из него.
- И куда вы ради этого отправились? - спросила она. Она наклонилась к нему ближе, и на нее повеяло его запахом - все равно что сунуть нос под крыло сарычу.
- В мое собственное сердце, - сказал он, кладя ладонь себе на грудь.
- А… - Руби отодвинулась. - Ну, мне пора. Брат, наверно, дома.
Она переступила порог.
- Спросите мужа, знает ли он, чей сегодня славный день рождения, - сказал мистер Джерджер, глядя на нее с напускной скромностью.
- Спрошу, спрошу.
Она повернулась и дождалась звука дверной защелки. Потом оглянулась, убедилась, что дверь действительно закрыта, выдохнула воздух и секунду постояла, глядя в темную лестничную высь.
- Боже милосердный, - сказала она.
Чем выше, тем мрачнее и круче.
К тому времени, как она поднялась на пятую ступеньку, дыхания уже опять не стало. Отдуваясь, одолела еще несколько. Потом остановилась. Заболело в животе - словно какой-то кусочек толкается во что-то другое. Такое уже с ней было несколько дней назад. Эта боль ее сильней всего испугала. Слово "рак", которое пришло ей тогда на ум, она тут же выгнала и больше не пускала, потому что никакой такой ужас с ней случиться не может, а не может потому, что просто не может. Сейчас вместе с болью вернулось и слово, но она схватила мадам Золи-ду и разрубила ею слово пополам. Все кончится счастьем. Она разрубила надвое и половинки, потом рубила еще и еще, пока не остались невнятные клочки. Ей захотелось сделать остановку на третьем этаже - если, конечно, доберется до третьего, вот ведь беда какая, - и поговорить с Лаверной Уоттс. Лаверна, помощница педикюрши, была ее хорошей подругой.
Дошла-таки, хватая воздух ртом, с таким ощущением, будто коленные чашечки полны пенистой газировки, и постучала в дверь Лаверны рукояткой пистолета, забытого Хартли Гилфитом. Прислонилась передохнуть к дверной стойке - и внезапно пол вокруг провалился. Стены почернели, и она завертелась в пустоте, не в силах дышать, в ужасе от предстоящего падения. Потом в дальней дали отворилась дверь, и она увидела стоящую в проеме крохотную Лаверну - дюйма четыре ростом, не больше.
Лаверна, высокая особа с волосами соломенного цвета, громко расхохоталась и хлопнула себя по бедру, как будто ей показали что-то страшно уморительное.
- С оружием! - воскликнула она. - Ну и вид! С оружием!
Проковыляв к софе, она рухнула на нее и высоко вскинула ноги - а затем бессильно, с глухим стуком их уронила.
Пол под Руби поднялся до такой высоты, что она могла теперь его видеть, и застыл чуть наклонно. С жутчайшей сосредоточенностью во взоре она нащупала его ногой и оперлась. В глубине комнаты показалось кресло, и она двинулась к нему, осторожно ставя ноги одну перед другой.
- Тебя в шоу про Дикий Запад надо отдать! - сказала Лаверна Уоттс. - Обхохочешься!
Руби добралась до кресла и кое-как села.
- Замолчи, - сказала она хрипло.
Лаверна сидя наклонилась вперед, показала на нее пальцем и опять упала на спину, сотрясаясь от смеха.
- Хватит! - закричала Руби. - Хватит! Я больна.
Лаверна встала и в два или три больших шага пересекла комнату. Приблизившись к Руби, нагнулась, прищурила один глаз и посмотрела ей в лицо, как в замочную скважину.
- Ты лиловая какая-то, - сказала она.
- Я больна, ясно тебе? - мрачно отозвалась Руби.
Лаверна постояла, поглядела - и чуть погодя скрестила руки на груди, многозначительно выпятила живот и пустилась раскачиваться взад-вперед.
- Ну, и зачем ты явилась сюда с этим пистолетом? Где его подобрала?
- Села на него, - промямлила Руби.
Лаверна стояла, покачивала животом, и ее лицо приобретало мудрое-премудрое выражение. Тем временем Руби, откинувшись в кресле, разглядывала свои ступни. Комната мало-помалу успокаивалась. Руби вдруг села прямо и вытаращилась на свои лодыжки. Опухли! Нет, никаких врачей, завела она мысленно ту же шарманку, не пойду, и все. Не пойду.
- Не пойду, - пробормотала она вслух, никаких врачей, никаких…
- И сколько же ты намерена держаться? - спросила Лаверна и захихикала.
- Опухли у меня лодыжки?
- По-моему, какие были, такие и есть, - сказала Лаверна, вновь шлепнувшись на софу. - Толстоватые, да.
Свои ступни она водрузила на изножье софы и легонько ими повращала.
- Как тебе туфли?
Туфли были травяного цвета, на очень высоких и тонких каблуках.
- Опухли, мне кажется, - сказала Руби. - На последних ступеньках перед тобой я жутко себя чувствовала, по всему телу…
- Тебе надо к врачу.
- Нет, мне не надо ни к какому врачу, - отрезала Руби. - Сама могу о себе позаботиться. Я, по-моему, неплохо справлялась все это время.
- Руфус дома?
- Не знаю. Я всю жизнь от врачей стараюсь подальше. Я всю жизнь… а что?
- Что - а что?
- Почему ты спросила, дома ли Руфус?
- Руфус очаровашка, - сказала Лаверна. - Хочу у него узнать, как ему мои туфли.
Руби выпрямилась с яростным видом, вся розовая и лиловая.
- При чем тут Руфус? - зарычала она. - Он дитя малое. - (Лаверне было тридцать.) - Какое ему дело до женских туфель?
Лаверна села прямо, сняла одну туфлю и заглянула внутрь.
- 9В размерчик, - сказала она. - Сдается мне, ему бы понравилось то, на что она надевается.
- Руфус младенец, понятно? У него нет времени рассматривать твои ноги. Нет времени на всякое такое.
- Ну что ты, времени у него как раз вдоволь, - сказала Лаверна.
- Ага, - пробормотала Руби и опять увидела, как он ждет, имея вдоволь времени в запасе, там где-то, нигде, еще не родившись, просто дожидается того часа, когда можно будет сделать мать еще мертвей.
- Вроде и правда у тебя лодыжки опухли, - сказала Лаверна.
- Да, - сказала Руби, шевеля ими. - Да. Как-то тесно мне там. Я жутко себя чувствовала на этой лестнице - дыхания никакого, по всему телу теснота какая-то, в общем - ужасно.
- Тебе к врачу надо.
- Нет.
- Ты была хоть раз?
- В десять лет меня однажды приволокли, - сказала Руби, - но я удрала. Втроем держали, не удержали.
- Что у тебя было?
- Почему ты на меня так смотришь?
- Как?
- Да так, - ответила Руби. - Животом качаешь, вот как.
- Я просто спросила, что у тебя тогда было.
- Чирей. Негритянка одна мне потом сказала, что делать, я сделала, и все прошло.
Она грузно сидела на краю кресла и смотрела вперед, казалось - вспоминала более легкие времена.
Лаверна тем временем пустилась по комнате в комический пляс. Сделала, согнув колени, два-три замедленных шага в одну сторону, потом двинулась назад, потом медленно и как бы с трудом брыкнула ногой. Запела громким гортанным голосом, вращая глазами: "Все они лопочут дружно - МАМОЧКА! МАМОЧКА!" Стала протягивать руки, точно выступала с эстрадным номером.
Руби бессловесно открыла рот, и яростное выражение сползло с ее лица. Полсекунды сидела неподвижно; потом вскочила с кресла.
- Не у меня! - закричала она. - Только не у меня!
Лаверна остановилась и молча смотрела на нее с мудрым-премудрым видом.
- Не у меня! - кричала Руби. - Дудки, не дождетесь! Билл Хилл, он за этим смотрит! Все пять лет смотрит! Со мной такого не может быть!
- Четыре месяца или пять назад, подруга моя, Билл Хилл дал маленькую промашку, - сказала Лаверна. - С кем не бывает…
- Что ты об этом знаешь, ты ведь даже не замужем, ты ведь даже…
- Я думаю, там не один, а двое, - сказала Лаверна. - Сходи к врачу, поинтересуйся, сколько их там.
- Нисколько, ясно тебе! - взвизгнула Руби. Надо же, она считала ее такой умной! Больную женщину от здоровой не может отличить, только и умеет, что любоваться на свои ноги да казать их Руфусу, но Руфус-то еще младенец, а ей, Руби, тридцать четыре года.
- Руфус младенец! - простонала она.
- Вот и компания ему будет! - заметила Лаверна.
- А ну перестань такое говорить! - заорала Руби. - Сию же секунду замолчи. Никакого ребенка у меня там нет.
- Ха-ха, - отозвалась Лаверна.
- Не замужем, а строит из себя опытную, - сказала Руби. - Выйди замуж сначала, потом поучай других насчет супружеских дел.
- Не только лодыжки твои опухли, - сказала Лаверна, - ты вся, родная моя, опухла.
- Сидеть тут еще, оскорбления выслушивать.
Руби осторожно двинулась к двери, держась по возможности прямо и не глядя на свой живот так, как ей хотелось.
- Надеюсь, вам всем завтра полегчает, - сказала Лаверна.
- Я думаю, сердцу моему завтра полегчает, - сказала Руби. - Но все-таки хорошо бы мы поскорей переехали. Я не могу с сердечной болезнью таскаться по этой лестнице. А Руфусу, - добавила она, метнув в Лаверну взгляд, полный достоинства, - нет никакого дела до твоих больших ступней.
- Ты бы лучше вверх пистолет подняла, - сказала Лаверна, - пока никого не застрелила.